– Потому что у меня там клиентские документы. Что за допрос? Ты стала похожа на следователя.
– Я похожа на женщину, которой неприятно, что её держат за глупую. И на мать, чьи дети ждут папу в холле спортшколы.
Он вздохнул, подошёл ближе, положил ладонь мне на плечо. Раньше этот жест работал. Сегодня – нет.
– Мариш, ты устала. От садика, от дома, от всего. Давай так: я закончу эту чёртову сделку – и мы уедем на неделю. На море. С детьми. Я всё устрою.
– На слово? – я поставила тарелку на стол. – Или тоже «вылетит из головы»?
Он отдёрнул руку.
– Видишь, ты уже заранее обесцениваешь всё, что я делаю. Я работаю для вас, для семьи. А ты придумываешь…
– Я не придумываю. Я замечаю. И спрашиваю. Это называется «разговаривать», – сказала я и неслышно добавила: «Пока ещё разговаривать».
Ужин прошёл ровно. Без скандалов. Вера рассказывала про растяжку, Лёва – про свои магниты, Олег кивал, делал вид, что слушает. После он ушёл на балкон, заговорил с кем-то по телефону, низким голосом, односложно. Я не подслушивала. Просто услышала несколько слов: «во вторник», «да, сделаю», «поздно». И смех в конце, который он никогда не дарил цифрам и накладным.
– Мама, книжку! – Вера в дверях в пижаме. – Про фей с фонариками.
Мы легли с детьми в их комнате. Читала я, читала – и остановилась. Потому что на семейный планшет на тумбочке пришло уведомление. Ещё раз – и ещё. Мы давно его держим «на всех»: мультики, расписания, хорошие фотографии – туда всё падает. Раньше я отключала уведомления, сейчас они почему-то снова включились. На экране вспыхнуло: «Олег добавил фото в общий альбом». Большие значки. Три картинки.
– Ещё одну страничку! – Вера обняла меня.
– Сейчас.
Я дочитала до «феи нашли дорогу домой», поцеловала обоих, закрыла дверь и вернулась к планшету. Открыла.
Первое фото – столик у окна, два бокала воды, салфетки аккуратной складкой. Второе – тарелка с десертом, разрезанным ровной ложкой. Третье – селфи, снятое не до конца удачно, угол косой: рядом с Олегом – чьи-то плечи в светлой блузке и волосы, собранные в низкий хвост. Женское плечо. Пол-лица не поместилось, только губы – яркие, блестящие – и ямочка на щеке, когда она улыбается. Геотег внизу: «Seasons».
В дверях негромко щёлкнул замок – Олег вернулся.
– Ты зачем синхронизацию оставил? – спросила я, не повышая голоса.
Он застыл. Потом смотрел мне в глаза секунды четыре. И впервые за день сказал честно:
– Хотел удалить. Не успел.
Мы молча стояли друг напротив друга. Я поставила планшет на стол. Он шагнул ко мне, но остановился сам, как будто упёрся в стену, которой не видно.
– Кто это? – спросила я.
Он промолчал.
– Секретарь? – уточнила.
– Марина, я не хочу обсуждать это сейчас. Дети спят.
– А я хочу. Потому что мне надоело угадывать по геотегам.
Он провёл ладонью по лицу.
– Завтра поговорим.
– Нет, Олег. Прямо сейчас.
Он отвернулся.
– Ты сама выбрала момент. Будут сцены – разбудим их. Ты этого хочешь? Ты же сама упрекаешь, что я думаю о том, «что скажут люди». Вот я думаю. О своих детях я тоже думаю.
– Я хочу правду, – сказала я. – А не спектакль под названием «всё ради детей». Правда – это когда ты говоришь: «Да» или «Нет». Это же просто. Три буквы.
Он молчал. Долго. Пока я не услышала у себя внутри пустую, очень тихую дрожь. Как в коридоре садика вечером, когда все ушли, и вешалки порой стучат друг о друга от сквозняка.
– Это ничего не значит, – произнёс он наконец. – Иди спать.
– Для тебя – может, ничего. Для меня – значит. И для нашей дочки, которая сегодня сидела в холле и ждала. Это тоже – «ничего»?
Олег посмотрел на планшет. На эти три фотографии. Подошёл, заблокировал экран. И ушёл в душ. Вода заглушила всё.
Я села на край кровати и вдруг поняла: теперь я не наблюдатель. Я задаю вопросы. И буду задавать до конца.
Телефон на тумбочке дрогнул. Сообщение на семейном iCloud – автоматическая подпись к фотографии: «Снимок сделан вчера, 22:18». Подпись к селфи – автоматический фильтр предложил: «Улыбка».
Я не улыбнулась. Я открыла заметки и написала: «Воскресенье. 22:18. Seasons. Белая блузка. Волосы собраны. Улыбка». Не для доказательств. Просто чтобы не позволить себе ещё раз сказать «пустяки».
А потом поднялась, постучала в ванную и сказала через дверь:
– Завтра я заеду к тебе в офис. Познакомишь меня с «шустрой». Если она просто секретарь – тебе нечего скрывать.
Ответ был не сразу. Потом – коротко:
– Не приезжай без звонка.
– Это не просьба, – сказала я и ушла в детскую к Лёве. Он спал, завалившись на бочок, рука свисает с кровати. Я поправила одеяло. И впервые за долгое время не стала ждать шагов в коридоре. Я знала, что они будут. И знала, что у меня хватит сил открыть дверь и сказать всё, что я думаю.