И тут же дёрнула младшую за собой. Они почти побежали дальше по коридору, роняя край покрывала на пол. Страж шагнул было за ними, но остановился, потому что формально они ничего не сделали. Имя прозвучало так быстро, что если бы рядом кто-то спорил или громко ступил, я могла бы его не услышать.

Дарена.

Старую прачку я знала. Она работала в крепости ещё при отце Астора и могла взглядом заставить молодых служанок перестать шептаться. Когда-то она подшивала мне дорожное платье перед первой поездкой к южным поселениям и сказала тогда, что жена альфы должна иметь хотя бы один подол, в котором можно идти по грязи, а не только стоять у трона. Я посмеялась. Потом часто вспоминала эти слова.

— Мне нужно в бельевую, — сказала я.

Страж нахмурился.

— Сначала в комнаты.

— Я заберу оттуда дорожную сумку позже. До заката ещё есть время.

— Приказ был…

— Приказ был покинуть крепость до заката. Если Совет хотел расписать, по каким коридорам мне идти, нужно было добавить это в пергамент.

Я пошла вперёд, не дожидаясь разрешения. Спиной чувствовала, как стражи переглянулись. Остановить меня силой они могли, но для этого пришлось бы признать, что бывшая жена альфы уже пленница в доме, где прожила семь лет. Совет любил жестокость, когда она выглядела законом. Грубая сила в коридоре с открытыми дверями и слугами за углами была для них менее удобна.

До бельевой нужно было спуститься в нижнее крыло, где камень стен темнел от влажности, а воздух пах щёлоком, мокрым полотном, дымом и горячим железом. Здесь крепость теряла торжественный вид. На полу стояли корзины с бельём, у стены висели ряды простыней, из дальней комнаты доносился плеск воды. Женщины, работавшие там, обычно говорили громко, спорили, смеялись, ругали погоду и управляющего. Сегодня, стоило мне войти, все звуки оборвались один за другим.

Дарена стояла у длинного стола, складывая тёмные мужские рубахи. Старая, крепкая, с широкими руками и лицом, на котором морщины лежали не от слабости, а от прожитых зим. Она взглянула на меня, потом на стражей за моей спиной.

— Оставьте нас, — сказала я.

Стражи не двинулись.

Дарена положила рубаху на стол.

— У меня тут пар, вода и женщины в нижних юбках. Если воины альфы хотят смотреть, как я полощу бельё, пусть хотя бы рукава закатают.

Одна из прачек прыснула, но тут же прикусила губу. Старший страж покраснел.

— Мы ждём за дверью, — процедил он.

— Вот и славно, — сказала Дарена. — А то от вас только пол грязнее.

Дверь за ними закрылась. Женщины в бельевой тут же вернулись к работе, но уже без прежнего шума. Все слушали.

Дарена подошла ко мне и, не спрашивая, взяла мой порванный рукав. Осмотрела шов, потёрла ткань между пальцами.

— Крепко держался, — сказала она.

— Ты знаешь, о ком я.

— Вся крепость уже знает, госпожа.

Я вздрогнула от этого “госпожа”. Здесь оно прозвучало не как насмешка и не как привычка. Как упрямство.

— Я больше не госпожа Вейр.

— А я не говорила “Вейр”.

Дарена отпустила рукав, достала из кармана передника иголку с тёмной ниткой и принялась зашивать разрыв прямо на мне. Движения у неё были быстрые, уверенные. Я стояла у стола, чувствуя себя девочкой, которую остановили перед выходом из дома: сначала подол поправить, потом уже бежать на свою беду.

— Что значит серая метка? — спросила я.

В бельевой снова стало тише. Даже вода в корыте плеснула как-то осторожно.

Дарена не сразу ответила. Сделала три стежка, затянула нитку зубами, потом кивнула на лавку у стены.

— Сядьте.

— У меня мало времени.

— Тем более сядьте. На ногах такие вещи слушают только те, кто потом падает.

Я села.

Дарена поставила передо мной кружку с горячим травяным отваром из кухонного котла. Я не хотела пить, но взяла, чтобы не спорить. Тепло обожгло ладони, и только тогда я поняла, как замёрзла.

— Серую метку ставят не за проступок, — сказала Дарена, понизив голос. — Так говорят наверху, чтобы легче было спать. Мол, трудные дети, дикая кровь, слабые ветви, долг перед границей. Красивых слов у Совета всегда хватало.

— Кому её ставят?

— Сиротам пограничных родов. Детям вдов, у которых нет мужчины-защитника. Волчатам от изгнанных женщин. Тем, кто родился в слабой ветви и не нужен старшим домам. Иногда — тем, чья сила проявилась не так, как удобно Совету.

Я обхватила кружку крепче.

— Сила?