— На моём месте вы бы не оказались. Вы слишком хорошо выбираете сторону, где больше власти.
Несколько детей у барака замерли. Нэйт смотрел на меня с острым вниманием, будто проверял, не отступлю ли я теперь, когда передо мной не грубый наставник, а будущая жена альфы.
Эвена подошла ближе. Двор видел нас обеих: её в чистом дорожном плаще, меня в старой куртке, с бледным лицом и повязкой под тканью. Она говорила негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом.
— Вы забываетесь. Ваш брак расторгнут. Ваше положение неясно. Если Астор из жалости позволил вам задержаться здесь, не принимайте это за право управлять делами заставы.
— Моё положение сегодня куда яснее, чем вчера. Я больше не обязана украшать молчанием чужие решения.
— Осторожнее, Ливия.
— Все сегодня советуют мне осторожность. Странно, что никто не советовал её тем, кто подписывал отправку восьмилетних на Серую заставу.
Глаза Эвены чуть сузились.
— Вы нашли документы?
Я поняла: она спросила слишком быстро.
Астор тоже это понял. Его взгляд стал тяжёлым.
— Какие документы тебя интересуют? — спросил он.
Эвена безупречно повернулась к нему.
— Любые, которые бывшая жена альфы может использовать против стаи, не понимая последствий.
— Я задал другой вопрос.
— А я отвечаю: сейчас не время устраивать разбирательства на глазах у детей.
— Детей давно используют как причину не говорить правду при них, — сказала я. — Хотя именно им эта правда дороже всех.
Эвена медленно вдохнула. Её люди за спиной держались неподвижно, но я видела: они готовы вмешаться по первому знаку. Астор тоже видел.
— Раздать подарки тем, кто хочет их принять, — приказал он. — Без принуждения. После этого люди рода Роут покинут двор заставы.
— Ты высылаешь меня? — спросила Эвена.
— Я навожу порядок.
— На Серой заставе? Или в своей бывшей семье?
Вопрос был произнесён почти ласково, но ударил при всех. Я почувствовала, как дети слушают. Для них взрослые отношения альфы и его женщин были не сплетней, а частью власти, которая решала их судьбу. Если Эвена станет хозяйкой стаи, её улыбка будет стоять над каждым серым списком.
Астор не ответил ей сразу. И в эту паузу Эвена сделала то, ради чего, возможно, и приехала: подошла к детям сама.
Она не стала больше предлагать Нэйту. Выбрала Руми.
— Маленький, — сказала она, доставая из сундука тёплые рукавицы с вышитыми волчьими ушами. — Тебе они пригодятся зимой.
Руми прижался к Ильме. Его глаза метнулись к Клыку, потом к рукавицам. Они были красивые. И тёплые. У него, наверное, никогда не было таких.
— Бери, — сказал Рык грубо. — Не ломай госпожу.
Руми протянул руку.
Ильма вдруг перехватила его пальцы. Молча. Не запрещая, а спрашивая взглядом.
Мальчик замер. Потом убрал руку и спрятал её за спину.
— У меня есть Клык, — сказал он.
Эвена улыбнулась.
— Клык не согреет руки.
— Зато не попросит потом долг, — сказал Нэйт.
Вот теперь её лицо изменилось. На миг. Достаточно, чтобы я увидела настоящую Эвену под гладкой кожей будущей хозяйки. Женщину, которую раздражало не сопротивление само по себе, а то, что его видели другие.
Она выпрямилась.
— С такими детьми трудно работать. Теперь я лучше понимаю тревогу Совета.
— Это не тревога, — сказала я. — Это страх потерять удобную жестокость.
Эвена подошла ко мне вплотную. Для двора мы, наверное, просто стояли рядом. Но её голос стал таким низким, что услышать могла только я.
— Уберите себя отсюда сами, Ливия.
Я не отвела взгляда.
— Иначе?
Её губы едва шевельнулись в улыбке.
— Иначе я покажу Астору, почему этих детей нельзя оставлять живым сердцем стаи.
Глава 6. Женщины, которые молчали
Эвена сказала это так спокойно, что со стороны её слова могли показаться обычным предупреждением.
Она стояла совсем близко, в чистом дорожном плаще, с лицом будущей хозяйки стаи, которая приехала раздать детям тёплые рукавицы и сладости, а заодно напомнить всем, кто здесь имеет право называться милосердной. На её губах ещё держалась лёгкая улыбка, но глаза уже не улыбались. В них была не ревность и не обида женщины, чьё красивое представление испортили у всех на виду. Там была холодная, расчётливая уверенность человека, привыкшего, что чужие жизни можно двигать, как фигурки на доске.