Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал Страница 5 из 79
Скорость
7
Главы
0%
Страница 5 из 79

Сначала негромкий: скрип створки, чей-то раздражённый шёпот, тяжёлое дыхание. Потом металлический звон, когда наконечник копья ударился о каменный пол.

Я повернула голову.

Двое стражей втащили в зал мальчика.

Он был лет десяти, может, одиннадцати. Худой, в грубой серой куртке не по размеру, с тёмными волосами, слипшимися у висков, и лицом ребёнка, который слишком рано научился не просить. На щеке у него темнела царапина, штаны были в грязи до колен, один рукав порван. Но не это заставило меня задержать взгляд.

На его левом запястье виднелась серая метка.

Не браслет. Не родовой знак. Полоса неправильной формы, словно в кожу вплавили пепельный след. Мальчик пытался спрятать руку, но страж держал крепко, выворачивая её так, что тот стискивал зубы.

— Уберите его, — произнёс Валтер.

Не спросил, что случилось. Не удивился. Просто велел убрать, как убирают с пола разбитую чашу перед приходом гостей.

Один из стражей наклонился к мальчику:

— Молчать, щенок.

Мальчик не заплакал. В этом было страшнее всего. Дети должны плакать, когда им больно или страшно. Если ребёнок не плачет, значит, он уже знает: слёзы ничего не меняют.

— Я не пойду обратно, — сказал он хрипло.

По залу пробежало движение. Несколько женщин отвернулись. Один из молодых наследников усмехнулся, но его мать быстро сжала ему локоть. Астор резко посмотрел к боковой двери.

Вот теперь в нём появилась настоящая реакция.

— Кто позволил привести его сюда? — спросил он.

Стражи остановились.

— Альфа, он сбежал с сопровождения у северного крыла. Его должны были провести через двор, но он бросился к залу.

— Я не сбегал, — мальчик поднял голову. Глаза у него были светло-серые, волчьи, слишком взрослые для детского лица. — Я хотел говорить с альфой.

Валтер постучал тростью о камень.

— Уведите.

— Подождите, — сказала я.

Слово вырвалось раньше, чем я успела подумать. Зал повернулся ко мне с таким удивлением, словно вещь, которую только что вынесли из описи, вдруг заговорила.

Астор смотрел на меня тяжело.

— Ливия.

Я услышала предупреждение. И ещё услышала в нём прежнюю привычку: он всё ещё думал, что имеет право останавливать меня одним именем.

— Что у него на руке? — спросила я.

Валтер ответил быстрее всех:

— Вас это больше не касается.

Больше.

Это слово сегодня повторялось чаще, чем моё имя.

— Минуту назад меня лишили права голоса в делах стаи, — сказала я. — Но зрения меня пока не лишали.

Кто-то у дальней стены шумно втянул воздух. Эвена слегка склонила голову, рассматривая меня с новым интересом. Кажется, до этого момента она считала, что я уйду красиво и бесполезно. Теперь решала, опасно ли моё спокойствие.

Астор сделал знак стражам задержаться.

— Это внутреннее дело границы.

Мальчик дёрнулся.

— Не называйте так.

Страж ударил его по плечу, не сильно, скорее по привычке. Но у меня перед глазами всё равно вспыхнул белый свет. Я шагнула вперёд.

— Не смейте бить ребёнка.

— Ливия, остановись, — сказал Астор.

— Ты сейчас приказал остановиться мне или ему?

Вопрос повис в зале острым, неудобным. Астор не ответил сразу, и этого хватило.

Мальчик смотрел на меня. Не с надеждой. Надежда требует сил. В его взгляде было другое: недоверие, настороженность и отчаянная попытка понять, могу ли я оказаться хоть немного не такой, как остальные взрослые в этом зале.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Страж сжал его руку крепче.

— Серым не дают говорить без разрешения.

Серым.

В памяти всплыло несколько обрывков, которые раньше казались незначительными. Разговоры, замолкавшие при моём появлении. Короткие записи в хозяйственных книгах о поставках на границу. Женщина у прачечной, которая однажды просила меня узнать судьбу племянника, но на следующий день исчезла из крепости. Слова “слабая ветвь”, “долг”, “застава”, произнесённые мужчинами за ужином так буднично, что я не уловила в них беды.

— Серая метка, — произнесла я. — Что она означает?

— Дисциплинарный знак пограничной службы, — сказал Валтер. — Дети слабых ветвей несут посильный долг перед стаей. Это закон границы.

Дети, посильный долг, служба границе — три слова, которыми взрослые прикрывали то, на что не хотели смотреть прямо.

— Сколько ему лет? — спросила я.