Сначала негромкий: скрип створки, чей-то раздражённый шёпот, тяжёлое дыхание. Потом металлический звон, когда наконечник копья ударился о каменный пол.
Я повернула голову.
Двое стражей втащили в зал мальчика.
Он был лет десяти, может, одиннадцати. Худой, в грубой серой куртке не по размеру, с тёмными волосами, слипшимися у висков, и лицом ребёнка, который слишком рано научился не просить. На щеке у него темнела царапина, штаны были в грязи до колен, один рукав порван. Но не это заставило меня задержать взгляд.
На его левом запястье виднелась серая метка.
Не браслет. Не родовой знак. Полоса неправильной формы, словно в кожу вплавили пепельный след. Мальчик пытался спрятать руку, но страж держал крепко, выворачивая её так, что тот стискивал зубы.
— Уберите его, — произнёс Валтер.
Не спросил, что случилось. Не удивился. Просто велел убрать, как убирают с пола разбитую чашу перед приходом гостей.
Один из стражей наклонился к мальчику:
— Молчать, щенок.
Мальчик не заплакал. В этом было страшнее всего. Дети должны плакать, когда им больно или страшно. Если ребёнок не плачет, значит, он уже знает: слёзы ничего не меняют.
— Я не пойду обратно, — сказал он хрипло.
По залу пробежало движение. Несколько женщин отвернулись. Один из молодых наследников усмехнулся, но его мать быстро сжала ему локоть. Астор резко посмотрел к боковой двери.
Вот теперь в нём появилась настоящая реакция.
— Кто позволил привести его сюда? — спросил он.
Стражи остановились.
— Альфа, он сбежал с сопровождения у северного крыла. Его должны были провести через двор, но он бросился к залу.
— Я не сбегал, — мальчик поднял голову. Глаза у него были светло-серые, волчьи, слишком взрослые для детского лица. — Я хотел говорить с альфой.
Валтер постучал тростью о камень.
— Уведите.
— Подождите, — сказала я.
Слово вырвалось раньше, чем я успела подумать. Зал повернулся ко мне с таким удивлением, словно вещь, которую только что вынесли из описи, вдруг заговорила.
Астор смотрел на меня тяжело.
— Ливия.
Я услышала предупреждение. И ещё услышала в нём прежнюю привычку: он всё ещё думал, что имеет право останавливать меня одним именем.
— Что у него на руке? — спросила я.
Валтер ответил быстрее всех:
— Вас это больше не касается.
Больше.
Это слово сегодня повторялось чаще, чем моё имя.
— Минуту назад меня лишили права голоса в делах стаи, — сказала я. — Но зрения меня пока не лишали.
Кто-то у дальней стены шумно втянул воздух. Эвена слегка склонила голову, рассматривая меня с новым интересом. Кажется, до этого момента она считала, что я уйду красиво и бесполезно. Теперь решала, опасно ли моё спокойствие.
Астор сделал знак стражам задержаться.
— Это внутреннее дело границы.
Мальчик дёрнулся.
— Не называйте так.
Страж ударил его по плечу, не сильно, скорее по привычке. Но у меня перед глазами всё равно вспыхнул белый свет. Я шагнула вперёд.
— Не смейте бить ребёнка.
— Ливия, остановись, — сказал Астор.
— Ты сейчас приказал остановиться мне или ему?
Вопрос повис в зале острым, неудобным. Астор не ответил сразу, и этого хватило.
Мальчик смотрел на меня. Не с надеждой. Надежда требует сил. В его взгляде было другое: недоверие, настороженность и отчаянная попытка понять, могу ли я оказаться хоть немного не такой, как остальные взрослые в этом зале.
— Как тебя зовут? — спросила я.
Страж сжал его руку крепче.
— Серым не дают говорить без разрешения.
Серым.
В памяти всплыло несколько обрывков, которые раньше казались незначительными. Разговоры, замолкавшие при моём появлении. Короткие записи в хозяйственных книгах о поставках на границу. Женщина у прачечной, которая однажды просила меня узнать судьбу племянника, но на следующий день исчезла из крепости. Слова “слабая ветвь”, “долг”, “застава”, произнесённые мужчинами за ужином так буднично, что я не уловила в них беды.
— Серая метка, — произнесла я. — Что она означает?
— Дисциплинарный знак пограничной службы, — сказал Валтер. — Дети слабых ветвей несут посильный долг перед стаей. Это закон границы.
Дети, посильный долг, служба границе — три слова, которыми взрослые прикрывали то, на что не хотели смотреть прямо.
— Сколько ему лет? — спросила я.