Он подошёл ближе, но снова остановился на расстоянии. Между нами стояло уже не только прошлое. Между нами стоял мальчик с серой меткой и все те дети, которых он называл опасными, даже не видя их лиц.

— Я не хочу, чтобы ты погибла из-за упрямства.

— Удобно звучит. Забота, которая появляется сразу после развода и касается только того, чтобы я не задавала вопросы.

— Ты думаешь, я враг тебе?

Вопрос был странным. Почти человеческим. Он сорвался с него без привычной альфьей твёрдости, и на миг я увидела не правителя, а мужчину, которому самому страшно услышать ответ.

Я могла бы ударить. Сказать: да. После сегодняшнего — да. Но правда была сложнее. Астор не был моим врагом так, как врагом был Валтер, как опасной была Эвена. Он был хуже в другом: он много лет стоял рядом с бедой и называл это порядком.

— Я думаю, — сказала я, — что ты слишком долго был на стороне тех, кто решал за слабых. И уже не замечаешь, где заканчивается власть и начинается предательство.

Он ничего не ответил.

Я вышла первой.

Стражи за дверью выпрямились, но никто не посмел схватить меня за руку. Наверное, Астор всё-таки сделал им знак. Или они сами не знали, как теперь обращаться с женщиной, которая час назад была хозяйкой крепости, а теперь стала чем-то неудобным между пленницей и гостьей.

До своих комнат я дошла без остановок. В жилом крыле уже работали слуги Совета. На полу стояли два дорожных сундука, один раскрытый, другой перевязанный ремнями. Моё синее платье, то самое, в котором я встречала послов из речных земель, было сложено небрежно, с заломами на рукавах. На столе лежали украшения, которые не принадлежали брачному фонду: тонкий гребень матери, серебряная булавка дома Сорн, две простые цепочки. Всё, что позволили вынести из жизни, оказалось на удивление маленьким.

Я закрыла дверь перед стражами и прислонилась к ней спиной.

Только здесь, в комнате, где ещё утром я была женой альфы, тело наконец потребовало своё. Колени ослабли. Я опустилась на край кровати и несколько раз провела ладонями по лицу, не давая себе расплакаться. Не потому, что слёзы были слабостью. Просто если я начну сейчас, то потеряю время, а времени мне оставили мало.

За окном двор темнел. До заката оставалось меньше часа.

Я поднялась и принялась собираться уже по-настоящему. Не так, как собирают изгнанную женщину для южной дороги, а так, как собирается человек, которому придётся добраться до северо-восточного рубежа без разрешения Совета. Дорожное платье из плотной шерсти, старый плащ без герба Вейров, удобные сапоги, небольшой нож для верёвок и ремней, огниво, перчатки, хлеб, кусок сыра, фляга. В нижний слой сумки я положила карту Миры. Сверху — гребень матери и сменную рубаху, чтобы при первом досмотре чужие руки нашли только вещи бывшей жены.

В дверь постучали два раза.

Я замерла.

— Это я, — раздался голос Дарены.

Я открыла. Старая прачка вошла с корзиной белья, ворча для стражей в коридоре:

— Ещё полотна принесли. Не голой же бывшую госпожу в дорогу отправлять.

Стражи не стали спорить. Дарена закрыла дверь плечом, поставила корзину на пол и сразу начала вытаскивать из-под полотен свёртки: тёмный платок, мужскую куртку из грубой ткани, маленький мешочек с монетами, сухие лепёшки, моток верёвки.

— Вы не успеете через главные ворота, — сказала она без вступления. — Валтер уже велел записать вас в выездной книге на южную дорогу. Там будет сопровождение и трое свидетелей. Если сядете в их повозку, дальше вас не пустят.

— Есть другой выход?

— Скотный двор. Через старую водяную арку. Ею пользуются, когда выводят коз к нижним лугам. После дождей там грязь по щиколотку, зато стража ленится проверять.

— Лошадь?

— У конюшенных всё на счёту. Но старый мерин Бурый числится больным после хромоты. Его не хватятся до утра, если повезёт. Быстро он не пойдёт, зато дорогу знает лучше молодых.

Я посмотрела на неё.

— Почему ты помогаешь мне так, словно ждала этого дня?

Дарена на миг замолчала. Её большие руки легли на край корзины, пальцы с узлами вен сжали лозу.

— Потому что когда-то не помогла Мире.

Ответ был коротким, но за ним стояло столько невысказанного, что я не стала расспрашивать. Не сейчас. У нас обеих были долги перед теми, кто просил слишком поздно или слишком тихо.

— Если узнают, что карта от тебя…

— Скажу, что вы украли. И буду кричать громче всех, что бывшие госпожи нынче пошли неблагодарные.

Я впервые за день почти улыбнулась. Дарена увидела это и тут же фыркнула: