Астор стоял у открытой двери кабинета, и коридор за его спиной казался серым от наступающих сумерек. За порогом ждали стражи; я слышала их дыхание, шорох ремней, глухой стук сапога о камень. Всё в этой сцене было устроено так, чтобы я наконец замолчала: бывшая жена без имени, альфа у выхода, приказ покинуть крепость, время до заката и слово “Совет”, которое в этих стенах всегда весило больше человеческого голоса.

Но после того, как Нэйт вцепился в мой рукав и попросил не отдавать его обратно, молчание стало невозможным.

— Ты сказал, я не знаю, что они сделали, — повторила я. — Так расскажи. Только не словами Валтера. Своими.

Астор смотрел на меня долго, и в его взгляде впервые за этот день появилось не только раздражение. Там была усталость, которую он обычно прятал за приказами, и ещё что-то глухое, закрытое. Он словно выбирал между желанием вытолкнуть меня за дверь и необходимостью объяснить хоть часть правды, чтобы я не бросилась за ней вслепую.

— Нэйт увёл двух младших за сигнальную линию, — произнёс он наконец. — В новолуние. Один из наставников погиб, когда вытаскивал их обратно.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но не позволила себе отступить от вопроса.

— Зачем он их увёл?

— Это не имеет значения.

— Для тебя, может быть.

— Для границы имеет значение только итог. Приказ был нарушен, дети оказались снаружи, взрослый воин заплатил жизнью.

Он говорил с той уверенностью, за которой прятались документы, подписи, отчёты и чужие выводы. Я уже слышала сегодня такой голос. В зале. У Валтера. У Эвены. У всех, кто умел превращать живых людей в удобные строки.

— Кто писал отчёт? — спросила я.

Астор нахмурился.

— Ливия.

— Кто?

— Наставник заставы и старший дозорный.

— Они живы?

— Один — да.

— Значит, второй погиб. Тот самый?

Он не ответил сразу, и этого хватило, чтобы в моей голове появилась первая трещина в красивой картине вины Нэйта. Я ещё ничего не знала наверняка. Но знала другое: если взрослым выгодно объявить ребёнка опасным, они найдут для этого правильные слова.

— Ты видел Нэйта после того случая? — спросила я. — Говорил с ним? Спросил, почему он вышел за линию?

Астор сжал пальцы на краю двери, но тут же отпустил. Движение было коротким, почти незаметным, однако я увидела его так же ясно, как видела семь лет каждую мелочь, по которой училась понимать своего мужа.

— Его допрашивали люди границы.

— Не ты.

— У альфы не всегда есть возможность лично говорить с каждым нарушителем.

— С каждым ребёнком, Астор.

Он шагнул обратно в кабинет и закрыл дверь перед лицом стражей. Дерево ударило о косяк негромко, но звук вышел окончательным. Мы снова остались вдвоём.

— Ты хочешь заставить меня выглядеть чудовищем, — сказал он.

— Нет. Ты сам сегодня справляешься.

В его глазах вспыхнула злость, и на мгновение я увидела мужчину, который привык, что его боль тоже имеет право быть важной. Раньше в такие минуты я бы смягчилась. Подошла бы ближе. Сказала бы, что понимаю, как тяжело держать стаю, границу, Совет, роды, чужие ожидания. Я слишком часто гладила острые края его решений своими оправданиями.

Сегодня я стояла на месте.

— Ты не видел его, — сказала я. — Ты подписал всё по отчёту.

— Я доверял людям, которые отвечают за рубеж.

— А мне семь лет говорил, что доверие нужно заслужить.

Астор отвернулся к столу. На карте под стеклом темнела северо-восточная линия. Где-то там, за еловым трактом и двумя речками, была Серая застава. Не древний дом, не тайное убежище, не место из сказок, где стены сами выбирают хозяйку. Просто пограничный рубеж, куда отправляли тех, кого не жалко потерять.

— Ты не поедешь туда, — сказал Астор уже глуше. — Если хочешь узнать о Нэйте, я прикажу доставить тебе сведения.

— Куда? На южную дорогу? К родственникам, которым ты меня отправляешь как неудобный сундук?

— Я не отправляю тебя как сундук.

— Тогда как?

Он молчал. И в этом молчании снова не нашлось места для меня.

Я взяла с края стола свой дорожный плащ, который кто-то уже принёс из моих комнат и бросил на спинку кресла. Видимо, сборы начались без меня. Очень удобно: невеста альфы получает место у окна, бывшая жена — сложенные чужими руками вещи.

— Я заберу свои сундуки, — сказала я. — Те, которые Совет разрешил мне оставить. И уеду до заката, как было велено.

Астор изучал моё лицо.

— Куда?

— Ты сам сказал: на южную дорогу.

— Ливия.

Я посмотрела на него без улыбки.

— Что? Теперь тебе нужно знать, куда я пойду после того, как ты снял с себя право спрашивать?