— В крепости, видно, сегодня щедры на дерзость.
— В крепости сегодня щедры на разводы. Остальное я привезла своё.
Он не улыбнулся, но в глазах мелькнула тень интереса.
— Въезжайте. Но если приехали жалеть серых, лучше разворачивайтесь сейчас. Жалость здесь портится быстрее хлеба.
Ворота закрылись за мной с тяжёлым стуком.
Внутри застава оказалась ещё мрачнее, чем снаружи. Узкий двор, утоптанная земля, колодец, навес для дров, длинный барак, оружейный сарай, низкое здание кухни. У стены стояли дети.
Именно дети.
Сколько бы Астор ни называл их волчатами с ранним зовом, сколько бы Совет ни говорил о долге, моё зрение не желало подчиняться их словам. Передо мной были мальчики и девочки разного возраста: от совсем маленьких, лет семи, до подростков, уже вытянувшихся, но всё ещё слишком худых для взрослых обязанностей. На многих висели серые куртки, у некоторых рукава были подшиты грубой ниткой. Почти у всех на запястьях виднелись метки.
Они не бросились смотреть на меня. Не зашептались весело, как дети при виде чужого человека. Они оценивали. Молча, быстро, взросло. Кто с угрозой, кто с равнодушием, кто с таким пустым лицом, что от него становилось тяжелее, чем от плача.
У колодца девочка лет девяти тянула ведро. Ведро было для неё велико, вода плескалась через край, руки дрожали от напряжения. Рядом стоял мальчик помладше и держал под мышкой обломок деревянной игрушки — кажется, волка с отломанной лапой. Он смотрел на меня из-под спутанных волос и прижимал игрушку к груди так, словно она могла защитить его лучше стен.
— Ильма, ведро ниже, — крикнул Варр.
Девочка вздрогнула, но не ответила. Только перехватила верёвку.
— Она не говорит? — спросила я.
Варр бросил на меня короткий взгляд.
— Говорила раньше.
Больше он ничего не объяснил.
Мальчик с игрушкой отступил за колодец, когда я посмотрела на него.
— Это Руми? — спросила я, вспоминая имена из плана, который ещё вчера был для меня не планом, а чужой жизнью, о которой я не знала.
Варр прищурился.
— Кто вам назвал это имя?
Я не стала отвечать. Если Дарена предупреждала, что Нэйт может укусить за лишние слова, то остальных детей тоже не следовало подставлять чужой откровенностью.
— Где Нэйт?
Наставник указал на дальний участок стены.
— Там.
Я увидела его не сразу. Он сидел на деревянном настиле у внутреннего ограждения и чинил связку железных колец, пропуская через них кожаный ремень. На щеке всё ещё темнела царапина, волосы были влажными после умывания, левая рука перевязана выше метки. Он работал с ожесточённой сосредоточенностью, словно каждое кольцо было врагом, которого нужно победить.
Когда я подошла ближе, он не поднял головы.
— Уезжайте, — сказал он.
Голос был хриплым, но уже не таким сорванным, как в зале.
— Ты даже не посмотрел, кто пришёл.
— Я знаю. Бывшая жена альфы.
Слово “бывшая” он произнёс без жалости и без злорадства. Просто как факт, который делал меня ещё менее полезной.
— Ливия, — сказала я.
Теперь он поднял глаза. В них не было благодарности. Только злость, недоверие и усталость ребёнка, который вчера рискнул последней надеждой, а сегодня уже решил, что зря.
— Вам чего надо, Ливия?
Варр сделал движение, будто хотел вмешаться, но я остановила его взглядом. Нэйт имел право на грубость. После того, что я видела, он, возможно, имел право на куда большее.
— Ты просил не отдавать тебя обратно.
— Уже отдали.
— Я приехала.
Он усмехнулся. Детская усмешка не должна быть такой горькой.
— Поздравляю. Посмотрели? Теперь можете уехать и всем рассказывать, какая вы смелая.
Рядом с нами кто-то из детей замер, прислушиваясь. Варр стоял в нескольких шагах. Я чувствовала: каждый мой ответ здесь будет весить больше, чем вежливые слова в крепости. Дети на заставе не верили обещаниям, потому что обещаниями их кормили вместо правды.
Я присела на корточки, чтобы не нависать над Нэйтом. Земля была влажной, подол сразу испачкался. Он заметил это и скривился, словно решил: сейчас я отпряну. Я не отпрянула.
— Я не знаю, что могу сделать, — сказала я. — Пока не знаю. Но я решила увидеть место, куда тебя вернули.
Он перестал чинить ремень.
— Альфа разрешил?
— Нет.
Это его заинтересовало. Не смягчило, но заинтересовало.
— Тогда вас накажут.
— Скорее всего.
— И вы всё равно приехали?
— Да.