– Я не в том смысле. Просто этого действительно много. Я столько не съем.
– Ты же теперь не одна.
Улыбается, качает головой, но уже не отказывается. Более того, покладисто предлагает:
– Сам убедишься в следующий раз.
Она принимается мне помогать, сортирует продукты, располагает их в холодильнике. В простой домашней одежде, которая скрадывает фигуру, без макияжа, с бесформенным пучком на голове, а все равно привлекательная. Особенно когда оборачивается и, заметив мой взгляд, улыбается.
– Улыбка тебе идет больше, чем слезы.
Сказал – и как будто выключил освещение. И дело не только в улыбке, которая пропадает. Ее глаза тут же тухнут, их зелень становится темнее, насыщенней.
– Почему ты плакала?
– Беременным только дай порыдать.
Может, и так. А скорее, просто не хочет рассказывать. Ну и кто я такой, чтобы лезть? Это я уверен, что она носит моего ребенка. А она сейчас просто ждет тест.
– Салфетки… – задумчиво рассматривает гору в пакете. – Большие, такие даже удобней.
– А что, бывают другие?
– Да, – она вновь улыбается, – но покупать их не нужно.
Одну пачку оставляет на столешнице, другие отправляются в шкафчик. Пустой, кстати. Туда бы поместилось и больше.
Ну и все. Пакеты разобраны, оставаться здесь дольше, наверное, неприлично. Мало ли кого она ждет, если столько еды приготовила.
– Поеду, пожалуй, – говорю я, кивнув на казан. – Приятного аппетита.
– Спасибо, а…
Я уже оказываюсь у двери, когда она наконец договаривает:
– Хочешь плов? Правда, я не очень вкусно готовлю, поэтому пойму, если ты откажешься. Или если ты торопишься, я тоже пойму. Или если…
Нет, она может продолжать бесконечно! А столько при таком умопомрачительном запахе я точно не выдержу!
Шагнув к ней, спрашиваю ее напрямую:
– А если я попрошу добавку, поймешь?
Плов оказывается вкусным невероятно. За первой порцией я даже не отвлекаюсь на разговор.
Да и хозяйка дома явно не поклонник светских бесед. Едим молча. Напротив друг друга. Изредка ловлю на себе ее взгляды, явно хочет о чем-то спросить (не любуется же!). Но не спрашивает.
– Можно еще?
В глазах вновь появляется изумление, поэтому пару секунд она медлит. А потом, видимо, правильно решает, что на мазохиста я не тяну, и накладывает в тарелку плова еще больше, чем было.
Хорошо, когда женщина так верит в мужчину. Постараюсь это доверие оправдать.
И снова посматривает на меня, думая, что я занят и ничего не вижу, кроме тарелки. Ладно бы речь шла о первой, а так…
Откинувшись на спинку стула, дожидаюсь, когда вновь поднимет глаза.
– Мне тридцать два года. Я единственный ребенок в семье. Правда, семья состоит только из отца и меня. Когда мне было три года, моя мать решила начать все с начала, уехала из нашего города, и мы больше не виделись.
Умолкнув, я смотрю на нее.
Медлит, думает, кусает губу, а потом все же решается приоткрыться.
– Мне двадцать девять. Я тоже единственный ребенок в семье. Своего отца я ни разу не видела. И очень долго верила, когда мама говорила, что он капитан дальнего плавания и однажды вернется.
Киваю.
Неплохое начало.
– У меня несколько чайных лавок в городе. Если быть точным, три. Это то, чем мне нравится заниматься. То, что меня вдохновляет, – выбирать товар, я в нем хорошо разбираюсь, подсказывать людям, видеть, как для кого-то это становится семейной традицией. Есть еще инвестиции в пару компаний. Они дают куда больший доход, но это уже не для души, а для денег.
– Очень тебя понимаю. Я три года отучилась на экономическом факультете, а потом поняла, что это не мое, и бросила институт. Мне хотелось заниматься тем, что мне нравится. Тем, что действительно приносит удовольствие. Мне повезло, и моя профессия приносит хороший доход. Я работаю мастером-стилистом в одном из лучших салонов красоты. Вернее, работала… то есть…
Расстраивается, вновь умолкает, смотрит в окно, как будто летающие вороны в нашем городе – невиданное явление.
– Скажи как есть.
Вздохнув, отворачивается от окна.
– Я не знаю, продолжу ли там работать. Сегодня я бросила клиента и отпросилась пораньше. Мне стало нехорошо. Слишком сильные запахи… впервые на них такая реакция.
– Из-за этого плакала?
Качает отрицательно головой. Спохватившись, кивает. Потом поясняет со вздохом:
– Сегодня все просто совпало. Навалилось. Я просто не ожидала.
– Хочешь, я тебе помогу?
Я не успеваю достать бумажник, только пытаюсь нащупать его, попутно прикидывая, сколько там денег. Ее ладонь ложится поверх моей и сжимает, пока я не возвращаю руку на стол.
– Почему нет?
– Потому что я все равно у тебя не возьму. И потому что у меня есть деньги. И с работой вопрос я решу.
Забавно наблюдать, как она воинственно вздергивает подбородок.