– Да, – соглашаюсь охотно. – Не посчитала это важной для себя информацией.
Повисает пауза в несколько долгих секунд – не может поверить в то, что услышал? Но это действительно правда.
– Это важно, – не очень довольным тоном ставит меня в известность он. – Когда ты будешь дома? После семи? Я заеду.
Только вечером мне его не хватало.
– Приезжай сейчас.
– Ты что, не на работе?
Еще одно руководство на мою голову.
– Через час я ухожу. Приезжай, пока я свободна.
Я прерываю разговор, не желаю понимать, что означает его удивленный «бульк» в конце. Не собираюсь больше отчитываться и не хочу ничего пояснять. Через час я планирую включить какой-нибудь фильм, усесться перед телевизором с огромной тарелкой плова и ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Просто отдыхать, раз уж выдался выходной.
У Степана, видимо, и правда важное дело: звонок в дверь раздается минут через тридцать. Я перед его приходом специально проверила – никаких его вещей не осталось, даже его любимых разнопарых носков.
Войдя в квартиру, он в нерешительности застывает. Окинув меня взглядом, тут же отводит его. Думает, что я обижаюсь? Зря. Я о нем и думать забыла. Смотрю на него – черты знакомые, а совершенно чужой человек. Сейчас даже не верится, что я когда-то к нему прикасалась, что мы были близки. По крайней мере, физически. Душой ведь так и не сблизились, если он так просто ушел, а я так быстро его отпустила.
– Опять что-то готовишь, – говорит он, освоившись.
Я не обольщаюсь, из его уст это никогда не звучало как похвала. И хотя сейчас он жадно ведет носом и сглатывает, не собираюсь его угощать. И приглашать пройти дальше.
Так и стоим в дверях, рассматривая друг друга.
– Степан, – нарушаю затянувшееся молчание, – может, уже скажешь, что ты хотел, и уйдешь?
– Скажу и уйду, – соглашается он. – Как только ты честно поделишь деньги.
– Какие деньги?
– Те, которые мы с тобой собирали.
– Но…
От неверия, что мне не послышалось, у меня перехватывает дыхание. Это ведь я собирала, я откладывала, я отказывала себе в тех вещах, которые не были первой необходимостью. И со своей зарплаты, а не с его!
– Жили-то мы на мои деньги, – поясняет он, явно прочтя в моих глазах удивление. – Я же тебя содержал.
– Неправда. Я добавляла в бюджет свои деньги, – голос начинает дрожать, и я злюсь на себя за слабость, которую он видит. – Ты просто забыл…
– Это ты все забыла. И на море тебя возил за свой счет, и вообще ни в чем тебе не отказывал. А сейчас мне деньги тоже понадобились. Я думал поступить благородно, но ситуация сложилась иначе. Мне деньги очень нужны. Поверь, они мне сейчас куда нужнее, чем тебе.
К глазам подступают слезы, но я запрещаю себе. Просто запрещаю. Нельзя! Не при нем! И все еще не могу осознать, что он правда… что все это правда не сон.
– Благородства хватило всего на полгода? Ты… ты думаешь, что это нормально? Ты даже не просишь занять, ты требуешь...
– Занять? – хмыкает он. – Я всего лишь прошу вернуть мне мое. Мне деньги очень нужны, а ты, судя по тому, что поправилась, не последний хлеб доедаешь. Считай, что у тебя эти полгода просто был беспроцентный кредит.
В горле пересыхает, слов нет.
– Наташа, – говорит строго он. – Давай наконец расстанемся. Окончательно. По-хорошему.
Мерзко.
Смотреть на него, слушать все это, видеть в глазах угрозу, от которой внутри меня зарождается страх. Я не знаю, способен ли он на то, чтобы применить силу к женщине. Я не знаю его таким. И мне страшно.
Мне действительно страшно. А что, если да? Я не хочу, не могу подвергать риску ребенка.
И не хочу больше никогда видеть этого человека.
Он упрям, это я помню. И если что-то вобьет себе в голову, не успокоится, пока не добьется. Даже если сейчас просто уйдет… звонки, его приходы сюда…
А я хочу, чтобы даже духа его здесь больше не было! Потому что меня тошнит. Тошнит от его парфюма, лица, его взгляда и оттого, что я с ним жила.
Окончательно…
Хватаюсь за эти слова. Да, я хочу с ним порвать окончательно.
Молча иду в свою комнату, достаю заначку, которую так долго копила. Здесь все просчитано, на меня и ребенка… а теперь…
За спиной раздаются шаги.
Пришел меня проверять.
В обуви – не разулся. Боялся, что не успеет и часть денег я спрячу.
Не оборачиваясь, отсчитываю ему половину, отдвигаюсь в сторону, а ему приглашения и не нужно. Взяв пачку, спокойно кладет ее в свой карман.
– Не пересчитаешь?
– Я считал, пока ты раскладывала.
Я не иду провожать. Не могу. Срываюсь. Теперь-то, когда хлопает дверь, я могу дать волю слезам.
Как же противно… как же тошнит от всего…