− Как память. Там мы были счастливы. Ты была совсем махонькая, бегала по травке, курочек кормила и смеялась. Вот есть документы, значит и память.

− Мама, − смеюсь я, странная ассоциация с памятью. – Это договор о продаже. Вы продали тот домик, и…

− Уж какая есть, но память, не тебе меня учить, − ворчливо поджала губы и отобрала у меня старомодную сумку.

В ней оказался потайной кармашек, за подкладкой, если не знаешь, то и не догадаешься. А в нем мое настоящее свидетельство о рождении. Мать Захарова Анна, отец Владимир Зорин. Мама протягивает еще один листок. Свидетельство о смерти Анны. Дата моего дня рождения.

Я не верю все еще. Мы с моей мамой так похожи, не только внешне, но и по характеру. Но доказательства держу в трясущихся руках.

− Мам, ты тридцать восемь лет все это хранила и теперь вывалила мне на голову? Зачем? Не лучше ли и дальше было скрывать?

− Не лучше. Я всегда боялась, что найдешь этот конверт, а сейчас… понимаешь, ребенок может быть любимым, даже если не ты его родила. Я тебя с первой минуты полюбила. И не жалею, ты моя девочка, любимая и родная…

− А Катя? Тоже приемная?

− Нет, ее я родила.

− Тогда почему ты ее будто не любишь? Катя хорошая, и твоя родная, а ты грызешь ее, − выговариваю, вставая с кровати.

Хочу уйти в свою комнату, чтобы разобраться в себе. Забираю свидетельства с собой. Рождение и смерть в двух бумажках.

− Да Катька клушка бесхребетная, − стонет мама, переворачиваясь на кровати. – Бегает все по врачам, да вокруг своего Степушки, оберегает его, холит, лелеет, а толку ноль.

− Она ребенка хочет, вот и бегает.

− Да ей мужика поменять бы, может и получилось бы чего. С чего ей больной быть? Мужика настоящего надо, тогда и сама перестанет клушкой быть.

Я усмехаюсь и выхожу за дверь. Матери не угодишь. Я не бегала вокруг Стаса – не такая. Катя бегает вокруг своего – опять не такая.

Я долго сижу на кровати в своей комнате, в сотый раз читаю имя своей родной мамы. Мне все еще не верится, что я приемная. Потом встаю и собираю чемодан. Мне нужен горный воздух. Смена обстановки нужна.

− Ты куда это собралась, − слышу визгливые нотки в голосе мамы, которая отдохнула и ковыляет в кухню, готовить на ужин любимый салат с пекинской капустой.

− На Алтай. Приеду через неделю… может быть.

− А я? Мне лекарства нужны. И продукты.

− А ты Стасу позвони, он тебе привезет. Вы же друзья, − язвлю и больше не слушаю претензии.

В аэропорт еду на своей машине. Состояние подвешенное, мыслей нет вообще, переживаний тоже. Равнодушие и апатия окутывают меня, будто теплым пледом. Я бы поспала. Целую неделю проспала бы.

Это и делаю, пока четыре часа лечу в самолете. У меня ощущение, будто я одна осталась в целом мире. Про свои кафе вспомнила, только когда увидела неоновую вывеску на чужом. Я даже управляющих не предупредила, что уезжаю.

− Свободен? – спрашиваю у таксиста.

Тот кивает, и я спокойно закидываю чемодан в багажник, и сама устраиваюсь на заднем сидении.

Ехать долго, два часа. Ночь уже почти. Мужчина за рулем странный, кидает на меня взгляды в зеркало заднего вида. Что−то тревожное и ледяное заползает в душу, становится неуютно. Вдруг вижу, что шофер проезжает мимо поворота.

− Вы поворот проехали, − говорю спокойно, а у самой все в комок в груди от нахлынувшего страха.

Вот так завезет куда−нибудь, а потом станет выкуп требовать. Местные знают, что я состоятельная женщина. Многие в «Снежном пике» любят обедать, и знают, что я владелица.

Мужик молчит, только плечом дергает. Нервный тик, что ли.

− Эй! Ты куда меня везешь? – не выдерживаю, хватаю шофера за плечо.

В ответ только темный взгляд, полный ненависти. Я хватаюсь за ручку на двери, но на ходу же не выскочишь. Вот попала!

Вот поленилась взять машину в прокате. Не хотелось рулить ночью по горной дороге. Сразу в голове разные случаи, один страшнее другого.

− Останови машину! – требую, еще надеясь на что−то, а сама шарю по карманам в поисках чего−нибудь, что сошло бы за оружие.

Но есть только телефон, им не прибьешь и комара. Даже ручки нет, чтобы воткнуть в шею или в глаз. Нащупываю сумочку, но и там только документы. И вдруг, на самом дне пальцы натыкаются на что−то подходящее.

Стилус для смартфона, который подарил мне муж недавно. Я не могу без маникюра, и иногда проблематично работать на дисплее смартфона. И еще нахожу флакон духов, которые тоже муж дарил. Можно брызнуть в глаза.

− Останови машину, − шиплю, приставляя стилус к горлу бандюги. – Я не знаю, что ты задумал, но обещаю, ты пожалеешь, если сейчас же не высадишь меня, и не уедешь. Мне терять нечего…

Мне терять нечего… эти слова будто под дых. И правда, я уже потеряла то, что мне действительно дорого.

Глава 13