Я стала в надежде оглядываться по сторонам, надеясь, что помощь вот-вот подоспеет. Но кроме мрачных каменных сводов да безжизненных лиц, проявившихся из теней, больше никого и не увидела.

— Ульяс Кох, — толкнул меня вперёд дядюшка и выплюнул мне в спину: — Твой будущий муж.

Я обязательно упала бы, но старик с лицом молодого мужчины уже подхватил меня. Равнодушно окинул меня взглядом, заглянул за надорванный вырез туники. От этого липкого, неприятного взгляда по коже поползли мурашки.

— Странно, что я ещё в первый раз не обратил на тебя внимания. Это будет забавно…

К нам уже спешил дядюшка с безжизненным телом Инимис на руках. Осторожно усадил её немного в стороне, а сам встал у неё за спиной, обхватив локтём за шею.

— Вздумаешь взбрыкнуть, он свернёт ей шею.

— Она же его племянница!

— И что из этого?

Мерзавец неожиданно прислушался и повернулся, всматриваясь в темноту. Теперь даже я услышала гул и почувствовала, как содрогается пол пещеры.

Женишок взмахнул одной рукой и забормотал заклинания, звучавшие слишком уж зловеще и странно. Я попробовала сползти вниз, но меня безжалостно дёрнули вверх. Его лицо и впрямь выглядело как маска. Ни единой эмоции не было видно. Только в глазах сверкала злоба и какая-то одержимость.

Человеческих же фигур, сотканных из теней, становилось всё больше и больше. Они беззвучно вставали, окружая нас и повернувшись к нам спиной. С каждым мгновением их становилось все больше и больше. Такая получалась безмолвная охрана.

Ульяс Кох прижал меня к себе. Я пыталась бороться, старалась оттолкнуть его, но тщетно. Тонкие бледные губы кривились в неживой улыбке.

— О подружке уже забыла?

— Где…бабушка Фойя?

Почему я вдруг вспомнила о ней в такой ужасный момент? Но, переключить его внимание мне не удалось.

— Я, Ульяс Кох, вручаю тебе себя, свою жизнь и свою силу. Примешь ли ты их?

Что за цинизм? Он вручает мне себя!

Я затрепыхалась ещё больше. Слезы потекли по щекам.

— Пожалуйста, отпустите меня!

Позади меня раздался странный хрип. Я испуганно дёрнулась и обернулась. Дядюшка сжимал шею своей племянницы. А Инимис… она смотрела испуганными глазами куда-то вперёд, хрипела и задыхалась.

— Прекратите! Пожалуйста, прекратите!

Я забилась в истерике.

— Отпусти девушек! – такой родной голос прозвучал совершенно неожиданно, эхом прокатился, отскакивая от стен, и растворился под сводом пещеры.

Всё же он пришёл! Не знаю, Радуга ли его привела, но он успел! Поворот в другую сторону – и я вижу ЕГО.

— А ты подойди и забери их, — насмешливо ответил Ульяс.

Как же от него воняло! Запах тлена забивался в нос, пробирался под кожу. Он что-то гортанно крикнул и тёмные лица, окружавшие нас, пришли в движение. Молча, не издавая ни звука, они бросились к Солусу и стоявшему рядом с ним Митусу. За ними смутно виднелись воины. По пещере заскользили шарики, напоминавшие шаровые молнии. Они освещали пещеру, и вскоре здесь стало светло, как днём. Сознание моё упорно пыталось ускользнуть во мрак, но всё же каким-то чудом удерживало меня на плаву. Я даже невольно заметила, что проход, по которому наши спасители проникли в пещеру, был слишком узок для того, чтобы по нему могли пройти драконы.

— Если ты, Солус Вир и ты, Митус Вир, сделаете хоть шаг вперёд, она погибнет.

В руке чудовища вдруг возник огненный кинжал. Приставив его к моей шее, он прошептал, зловонно выдохнув мне в губы:

— Прости дорогая. На чём мы остановились? Ах да…

А я всё смотрела на Солуса. Он застыл на месте с таким непередаваемым выражением. В его глазах было столько… любви, страдания, отчаяния. Митус дёрнулся вперёд, что-то сказав Солусу.

— Не успеем, — вдруг услышала я.

Как мне это удалось? Да даже если бы он стоял намного ближе ко мне, тихо брошенных слов я бы не услышала.

Митус что-то доказывал брату.

— Не смей, брат, — шелестел родной голос … в моей голове.

Я слышу его мысли?! Но как?! Невольно всплыл в голове тот день, когда я его узнала. Я помню, как братья словно мысленно переговаривались. Но они – родная кровь. А я кто?

— Я, Ульяс Кох…

Мерзавец наклонился к самому моему лицу. Я попыталась оттолкнуть его, упёрлась в тощую грудь руками и вдруг застыла. Узоры и завитушки, раньше покрывавшие мои кисти бледными, едва видимыми узорами, стали гораздо более контрастными.

— …вручаю тебе себя…