– Ох, Аста, – снисходительно, но искренне улыбнулся старик, морщась от боли. – Я уже обращался в гильдию алхимиков. Боюсь, они сделали все, что было в их силах, но смогли выгадать мне лишь парочку лет жизни, которые уже подходят к концу. Моя болезнь – необратима.

– В таком случае, вы ничего не теряете, – пожала я плечами. – Если это потому, что вы меня не знаете и не можете доверять… – выразительно начала я, но старик перебил:

– Дело вовсе не в этом. Я не сомневаюсь в твоей порядочности, Аста. Вероника рассказала, как ты помогла ей и тем рабам. Да и Рафаэль отзывался о тебе исключительно положительно.

– Что-то сомневаюсь в последнем, – не сдержала я усмешки.

– Характер Рафаэля – специфичен. Но не сомневайся, что он тебе верит. Уже одного этого достаточно, чтобы и мне не сомневаться в твоих мотивах, – вздохнул он и тоскливо посмотрел на бутылек. Разочаровываться вновь, теряя очередную надежду, мужчине не хотелось, и я не могла его в этом винить. – Если тебе не жаль тратить такое драгоценное снадобье на обреченного старика, то я не против подергать удачу за хвост, – улыбнулся он натужно.

Я кивнула и поднялась с места. Приподняла голову мужчины, отчего он едва заметно застонал, а после приложила бутылек к его губам и позволила сделать глоток. Затем отошла на свое место и внимательно посмотрела на старика, магическим зрением отслеживая возможные изменения.

И они были!

Я категорически не представляю механизма моих возможностей. Совершенно не знаю, как это происходит. Порой кажется, что моя сила – просто универсальное средство. Но та же интуиция подсказывала, что это не так, и мои силы работали, истребляя именно корень болезни. И вот этого я не понимала. Порой даже не знала, где именно кроится этот корень, и просто позволяла магии делать свое дело, полагая, что она, как живой организм, сама разберётся. Эта методика пока не подводила. Может, это и есть божественное благословение?

Вот и сейчас, магия не стала исправлять побочки болезни, как воспаление и закостенение позвоночника, и расправлялась с причиной – аутоиммунной болезнью, отчего кровь старика с каждым ударом сердца очищалась.

Полагаю, алхимики и целитель, о которых упоминал Зигрид, пытались исправить последствия и лечили кости, игнорируя первопричину. Потому, даже если улучшения были, со временем все возвращалось и становилось только хуже.

И чем чище была кровь, тем ощутимее выравнивалось дыхание старика, а сердце брало спокойный и размеренный темп.

– Что… что ты сделала? – пораженно переспросил Зигрид, искренне поражаясь переменам в себе и тому, что боль уходила. – Это что – наркотик, который притупляет боль?

– Не совсем. Это то, что помогло очистить вашу кровь от болезни, которая и повлияла на кости, – исправила я его.

– Кровь? Причем тут кровь? – подтвердил он мои догадки относительно его былого лечения.

– У вас болезнь крови, которая влияла на кости и позвоночник. Боли и проблемы с подвижностью – лишь последствия. Мое лекарство было направлено именно на лечение крови. Думаю, я выкроила вам еще десяток-другой лет жизни, – улыбнулась я, лишь сейчас осознавая, что заметно устала. Незаметно для себя, я влила в бутылек маны больше обычного, что оказалось ощутимо. Даже голова слегка закружилась. Полагаясь на интуицию, не следует забывать про осторожность. Так, глядишь, для серьезного ранения придется и вовсе все силы отдать. Вот в чем опасность бездумного использования магии, которую я не умею контролировать и не понимаю ее работы. Нужно это исправить.

– Это… невероятно…

– В таком случае, предлагаю вам пересмотреть ваше решение относительно новых рабов, – вздохнула, напоминая себе, что расслабляться рано.

***

– Папа! – с тревогой и волнением бросилась на постель отца Вероника, которая едва не снесла меня с дороги, когда я открыла дверь и вышла из комнаты. Создавалось впечатление, что она все это время провела под дверью в нетерпении, переживая, как бы я не сделала хуже ее отцу. Потому встала, как вкопанная, стоило только Зигриду улыбнуться дочери, без привычной скрытой боли в выражении лица. Глаза девушки наполнились слезами в одно мгновение, а затем она упала на колени перед постелью мужчины, которому, как оказалось, было далеко до «старика». Без мук боли его лицо разгладилось, краски вернулись, и я поняла, что мужчине чуть больше пятидесяти.