Трезубцы молний раздирали небо, полный мороси ветер нарастал, будто кто-то выкручивал ручку турбины.

— Хочешь пошалить с господином Шершавым? — поперло что-то дрянное, гадкое из Касси. Она понизила голос, а губы раздвинула в плоской, ненормальной улыбке. — Поиграть в бубенчики?

Шурик изменился в лице, парни и девушки повскакивали с мест. Эхо крика вернулось из штольни и вибрировало на поляне.

— Что за крипота? — поинтересовался кто-то.

— Ну на фиг! — ответил ему один из парней и пошел к поселку. — Я в бильярд!

Минуты все ждали чего-то, потом шумно, бахвалясь, оглядываясь, потянулись за парнем.

Шурик смерил Касси взглядом и скривил губы.

— Да и хрен с тобой, — он шлепнул ее по плечу, нервно заржал и поспешил вслед за остальными.

— Напрудил в штанишки?

Шурик обернулся на ходу — улыбки уже не было на его лице — и ничего не ответил.

Касси осталась на месте. Подошла Ира, что-то спросила.

Касси покачала головой. Она не знала, на какой вопрос отвечала, но Ира поджала губы и ушла.

Касси все стояла на месте.

Обезумевший ветер сек ее струями, гром оглушал.

Из штольни тянуло холодом — не резким, а медленным, таким, от которого немеет спина и перехватывает дыхание. И было эхо крика. Или что-то другое? Не шаги, не голос — скорее влажное, тягучее движение, будто по камням волокли мешок с мокрой глиной. Касси машинально приблизилась и всмотрелась в штольню, но тьма в ней не показалось пустотой. Она была плотной, как загустевшая кровь, и двигалась с той медленной, почти ленивой грацией, с какой разворачиваются во сне лепестки кошмаров.

Вспышка молнии выхватила на миг неясный силуэт: длинное, скользкое, со множеством тел, сросшихся в ком.

Касси застыла, а существо уже направлялось к ней — близко, слишком близко. Она чувствовала запах сырой земли и ржавого железа, но не бежала. Устала бежать. Устала бояться. За последние месяцы страх стал таким же привычным, как головная боль. Касси просто смотрела, как ком шахтерских тел движется по камням, не касаясь их, — и в этом молчаливом движении не было ни угрозы, ни цели.

Существо поднялось к ней, остановилось в полутора шагах. Воздух вокруг сделался тяжёлым, почти осязаемым. Касси почувствовала, как дрожит её правая рука — та самая, что не слушалась после инсульта.

Каким-то злым, резким движением Касси сорвала шапку, и рога похолодели на ночном ветру.

— Что, тоже хочешь поиграть?

Существо остановилось. Касси зажмурилась и почувствовала, как нечто скользнуло по её щеке — прохладное, нечеловеческое. Не ласка, не угроза. Исследование всего, что она когда-то не хотела знать о себе. Всего, что она прятала за шапкой, за дверью своей комнаты, за лекарствами.

Касси ждала. Рука с шапкой дрожала. Где-то далеко раздались голоса, и через минуту залаяла собака. Мысли опустели, дыхание выровнялось. Стало как-то спокойно и легко, как в детстве, когда мама гладила по голове.

Когда Касси неохотно открыла глаза, существо уже уползало обратно в штольню. Размеренно, без спешки, будто удостоверившись, что все теперь нормально.

Касси осталась одна перед чёрным провалом. Костер догорел, и она почувствовала себя почти разочарованной. Касси хотела бы, чтобы суещство забрало её во тьму, чтобы всё это — рога, Шурик, дом без отца — наконец закончилось.

Но оно успокоило ее и ушло.

Ноги не держали, и Касси села прямо на землю, сложив руки на коленях. Хотелось пить. И ещё — чтобы оно вернулось и молча посидело рядом. Но оно ушло, а она осталась.

И, возможно, это было хуже всего.

Касси не выдержала — дернулась отпущенной пружиной и пошла прочь: по лесу, по камням, через ручей. Оглянулась — никого?.. — и пошла быстрее. Ветки секли ее, струи дождя секли ее, сердце заходилось в исступленном марше. Ноги оскальзывались на мшистых корнях. Касси споткнулась раз, другой, порвала рубашку, поцарапала щеку. Подвернулась лодыжка; закололо в боку, захлюпало в горле. Касси шла и шла, пока не достигла кладбища, где свет молний резал участки серебряными лезвиями. Она остановилась у могилы папы, тяжело дыша, и сказала:

— Привет, па.

Он молчал.

— Ты мне очень нужен. Ты знаешь?

Холодный ветер остужал ее кожу, ее стыд. Она села на косую скамеечку и закрыла глаза. Она ждала, пока ее не пробрало от холода.

Папа не появился, только дождь полил с новой силой.