Откидываюсь назад на подушку, и прикрыв глаза, закидываю на них тыльную сторону руки.

— Здоров. Живы? – спрашиваю, досыпая остаток сна, который он прервал звонком.

— Спрашиваешь. Вывел сегодня на строгаче, как ты учил. Прошли мимо мусоровоза, когда тот баком грохнул. Гром поджал хвост, выдал опережающую реакцию, хотел рвануть, но я осадил. Он сел. Игнат, он сел и посмотрел на меня! Контакт глазами три секунды. Для нас это победа.

— Рано радуешься. Это только купирование. Продолжай работать на положительном подкреплении, как только он переключает внимание на тебя. И не смей ослаблять контроль. Если он снова сорвется в агрессию страха, я второй раз его из-под расстрельной статьи не вытащу. Понял?

— Понял, командир. Спасибо.

— Набирай, если потребуется.

Нажав отбой, я швыряю смартфон на подушку.

Настенные часы показывают начало четвертого дня. Сдохнуть можно. Я проспал почти сутки, но в теле всё ещё такая тяжесть, будто по мне проехался БТР. Впрочем, после двух недель в аду на полигоне это привычное ощущение.

Вытаскивать сорокакилограммовую машину для убийства из петли не так-то просто, хоть я проходил через это уже не раз. Работа с Громом оказалась сложнее, чем с остальными. Кобель он отличный, но подрыв на складе превратил его в неврастеника. Собака с ПТСР страшнее любого преступника, потому что она не боится смерти, она боится звуков, теней и запахов. Всего, что так или иначе откидывает его в момент «поломки».

Две недели я спал урывками, прямо в вольере или в машине, чтобы контролировать каждый его вдох. Приучал к хлопкам, заставлял заново доверять рукам, которые пахнут порохом.

Мои предплечья сейчас — сплошное месиво из синяков от дресскостюма. Гром проверял меня на прочность каждый день, пытаясь вцепиться в горло при любом резком шорохе. Я «ломал» его страх, подменяя его дисциплиной. Давил авторитетом, пока он не признал во мне вожака, а в Сане, его проводнике — своего единственного бога.

Дальше Саня уже может работать сам. Моя помощь на этом заканчивается. Если пса сорвёт еще раз – списания ему не избежать.

Но будем надеяться, что этого не произойдёт. Пёс подаёт хорошие надежды. Да и молодой он еще. Усыплять будет ошибкой.

Несколько минут еще лежу, а потом решив, что дабы избавиться от ломоты в теле неплохо было бы сходить в спортивный зал, встаю с дивана и направляюсь на кухню. В горле сухо, как в Сахаре.

А в квартире тихо, как в гробу.

Что ж, за это спасибо девчонке с одиннадцатого. Надо отдать ей должное. Музыку её дегенераты друзья больше не включали и вообще ощущение, будто свалили из квартиры, потому что их голоса вчера еще были слышны минут десять, а потом наступила долгожданная тишина, которая была мне просто необходима, чтобы отрубиться.

Налив себе в стакан воды, делаю несколько больших глотков, пока в голове непрошено рисуется образ соседки.

Мелкая гадючка вчера так смотрела на меня своими глазищами, что аж руки чесались схватить ее за тонкое горло и… нет, не сломать, как я привык. Сделать нечто другое, что захотел с ней сделать еще в нашу первую встречу.

Поставить раком и хорошенько отодрать. За длинный язык и наглость, с которой смела со мной разговаривать.

И тогда бы мы посмотрели нужен мне психотерапевт или нет.

Невольно качаю головой и усмехаюсь. Нет, я реально тогда в лифте подумал, что она мне себя предлагает. Потому что взгляд её был направлен прямо на меня. А пухлые губы четко произносили «Секс». Из-за музыки в наушниках я её тявкающую шавку не слышал, вот и решил, что у девочки зачесалось.

А я кто такой, чтобы отказывать такой хорошенькой малышке?

Миниатюрная, ладная, мордашка симпатичная, без всех этих тюнингов. Губы видно, что от природы пухлые. Я сразу как представил, что трахаю этот рот, так у меня и встал.

А гадючка меня обломала. Могла бы, в рожу, наверное, плюнула, если бы не боялась.

Она боится меня, я вижу. Ресницами хлопает и смотрит испуганно каждый раз, когда я оказываюсь рядом. Но надо признать, меня этот её страх вставляет.

Заводит даже очень. Я привык бороться со страхами других. Давить их. Ломать. А её страх ощущается особенным. Сладким каким-то что ли.

Ловлю себя на мысли, что пока думаю о стерве соседке, член наливается кровью. Встает, оттягивая спортивные штаны. Опускаю руку и сдавливаю ствол, чтобы хоть как-то сбить подкатившее напряжение.

Приехали, блядь. На малолеток у меня только не вставал.

Поржав сам с себя, отправляюсь в душ. Сначала холодный, чтобы остудить кровь, а потом комнатной температуры.

После чего одеваюсь и отправляюсь в ЦКС. Нужно дописать и сдать отчеты по Грому.

Освободившись, направляюсь в спортивный зал. Мышцы благодарно ноют, получая необходимую нагрузку. Жаль, что в этом зале нет бассейна. Это, пожалуй, единственное, чего мне сейчас сильно не хватает.

Но даже так тело приходит в норму.