Стол, утопающий в образцах тканей, лент и ярлыков. Полки, заполненные коробками разных размеров, каждая на своём месте. На стене — наброски грядущих коллекций и календарь с отметками о заказах, а в воздухе витал аромат воска, бумаги и сухих трав, которые я добавляла в наборы для подарков.

Каждая деталь, каждый мельчайший элемент в этой комнате отражали преданность своему делу, усилию и организации — совершенная противоположность холодной, расчётливой аристократической жизни, которую воплощала моя мать.

Она неторопливо окинула комнату взглядом, её губы слегка сжались, как будто от лёгкого раздражения или презрения.

— Симпатично, — произнесла она, и слова прозвучали как укор. — Весьма… неформально.

Естественно. А чего ещё от неё было ожидать?

Чаще всего наши редкие встречи проходили в нейтральных местах — в светских салонах или ресторанах. В моём магазине она бывала от силы пару раз, никогда не задерживаясь больше минуты.

Она повернулась к Люси.

— Милая, я передумала, не могла бы ты принести нам чаю? Будь любезна.

Люси посмотрела на меня, ища подтверждения. Я едва заметно кивнула, показывая, что всё под контролем.

Сестра ушла, оставив нас с гостьей наедине.

Мать моментально, с видом полного владельца, устроилась в моём рабочем кресле, сбросив перчатки. Я же осталась стоять на месте. Затем она перевела на меня пронзительный взгляд.

Что у неё на уме?

Долго строить догадки не пришлось.

— Дорогая, — начала она, сложив руки на коленях. — Тебе известно, что твой брат, Эдгар, в этом году поступает в академию «Арквелл»?

Я кивнула в знак согласия, предчувствуя неладное. Холод сдавил живот.

«Арквелл».

Самое престижное и дорогое учебное заведение для молодых аристократов, кузница дипломатов и управленцев. Место, куда закрыт путь без громкого имени и огромного состояния.

— Но понимаешь, — она вздохнула, делая вид, что смущена, — у нас с отцом сейчас, конечно, временные, но непредвиденные расходы. А взнос и оплату за первый год нужно внести до конца этого месяца. Я пришла просить тебя о помощи.

Вот оно что!

В уме я уже видела развитие дальнейшей ситуации.

Мне придётся отдать все свои сбережения, которые я копила несколько лет, чтобы её «мальчик» не упустил свой шанс и не опозорил фамилию. Чтобы его будущее соответствовало ожиданиям зажравшихся родичей.

На языке крутились ругательства, но сказать их сейчас было равносильно тому, что встретить голодного волка на своём пути.

Медленно опустилась на один из стульев, расправила складки на платье, чтобы потянуть время с ответом.

— Вивьен, дорогая, — начала она, сцепив пальцы, — я прекрасно понимаю, что ты независимая женщина. Но он ведь твой брат. Единственная семья. Разве не долг старшей сестры выручить, когда его будущее под вопросом? Я бы не стала тебя беспокоить, если бы не была уверена, что ты примешь правильное решение.

Долг. Семья. Будущее. Всегда беспроигрышные козыри. Но, видимо, она запамятовала, что я уже не та наивная девочка, которую можно загнать в угол словом «долг».

В этот момент тихонько приоткрылась дверь, и вошла Люси с небольшим подносом. На нём аккуратно стоял заварочный чайник, три изящные фарфоровые чашки и красивая вазочка с шоколадными конфетами из той самой кондитерской, двери которой я открывала разве что в особых случаях.

Сестра поставила поднос на стол, её взгляд коснулся моего, полный тихой поддержки, и она села на соседний стул, став молчаливой союзницей в этой игре.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

Я потянулась к вазочке, взяла одну из конфет. Блестящая, тёмная глазурь сверкала в свете лампы. Осторожно откусила небольшой кусочек. Терпко-сладкий вкус вишни наполнил рот, на миг отвлекая от тяжести в груди.

«Нет, мама. Твоему мальчику давно пора научиться отвечать за собственное будущее, особенно если он претендует на место в „Арквелле“.» — Мысленно выстраивала ответ, перекатывая шоколад на языке. — «А я… я сейчас сама болтаюсь над пропастью. Магазин может рухнуть в любой момент в прямом смысле слова. Эти деньги — не лишние, они последние, что удерживает мой мир от обвала. И я не собираюсь бросать их в бездонную бочку амбиций твоего сына.»

Но, естественно, так сказать я не могла.

Сделала глоток чая, чтобы смочить пересохшее горло, и тихонько поставила чашку на блюдце.