— Мама, я понимаю ваше беспокойство за сына, — начала я, заставляя свой голос звучать ровно и спокойно, вопреки дрожи внутри. — Но у меня сейчас попросту нет свободных денег. Ни копейки. Всё, абсолютно всё, задействовано в обороте магазина. Каждая сумма расписана на месяцы вперёд.

Посмотрела ей прямо в глаза, стараясь не моргать.

— Я физически не могу помочь вам в этом деле.

Вся её напускная вежливость мгновенно исчезла. Ещё мгновение назад её глаза казались такими печальными, но теперь они гневно сверкали.

Она пристально смотрела на меня, словно хотела пригвоздить к полу одним лишь своим взглядом. Но так ничего и не добившись, наигранно вздохнула.

— Я никогда не могла предположить, что моя дочь окажется такой чёрствой и себялюбивой, — она театрально взмахнула рукой и прижала её к сердцу. — Но, если это так, не буду больше отнимать твоё время.

Она встала так резко, что стул с громким скрежетом отъехал назад, чуть не опрокинувшись на пол.

— Вы обе, ты и сестра, меня разочаровали. Не стоит меня провожать.

И с видом оскорблённой женщины с гордо поднятой головой она вышла за дверь, напоследок громко хлопнув.

Мы с Люси замерли, глядя друг на друга.

— Не кажется ли тебе странным её быстрый уход? — первая нарушила тишину сестра.

Из-за двери послышался глухой удар, за которым последовал оглушительный звон разбивающегося стекла.

Я вздрогнула всем телом, встретив расширившиеся в панике глаза Люси.

Боги! Что она натворила?

* * *

Мы с сестрой бросились на звуки.

Перед нами открылась картина: мама, словно испуганная кошка, забралась на маленький диванчик для посетителей, высоко задрав подол своего дорогого платья. В руке она сжимала фарфоровую кружку, предназначавшуюся для посетителей, размахивая ею перед мордой большого рыжего пса.

Пёс же стоял, расставив лапы, и, вытащив язык, открывая вид на желтоватые клыки. Но, в его позе читалась не столько агрессия, сколько недоумение от такого странного поведения человека.

— Люси, откуда тут собака⁈ — выдохнула я, переводя взгляд на закрытую дверь.

Сестра моментально бросилась к нему, мягко, но твёрдо взяла того за ошейник и при этом умудрялась почёсывать за ухом. Пес послушно отступил, хотя продолжал сопеть и коситься на маму.

Подскочила к дивану, протягивая руку.

— Мама, спуститесь, пожалуйста. Он вас не тронет.

— Не тронет? — фыркнула она, но слезать не спешила. — Да этот плешивый урод чуть не сожрал меня целиком! Где вы таких монстров подбираете?

Голос её дрожал от гнева и, возможно, всё-таки от испуга.

Пёс, кстати, не был ни плешивым, ни уродом. Он был крепким, с густой рыжей шерстью и умными глазами, которые сейчас с интересом следили за происходящим.

Когда она наконец с неохотой спустилась на пол, я увидела причину звона. На полу лежали осколки хрустального графина — моей гордости, подаренного на открытие магазина. Вода растеклась лужей, отражая уличный свет, а рядом валялись обрывки цветов, которые Люси так тщательно подбирала каждое утро.

Судя по всему, мама, испугавшись животного, смахнула графин со столика — или, что более вероятно, метнула им прямо в животное.

Бедняжка.

На ковре остались мокрые следы от его лап.

— Ничего страшного не случилось, мама, — попыталась её успокоить. — Просто вы оба испугались. Давайте присядем, я принесу новый чай…

— Присядем? — перебила она, поправляя причёску с таким видом, будто невидимая корона съехала набок. — Находиться с этой псиной в одной комнате? Нет уж, я лучше уйду.

Она брезгливо отряхнула подол, будто там прилипла какая-то зараза.

— Не думала, что мои дочери до такой степени опустятся. Подбирать дворняг, всё своё время проводить в этой лавочке вместо того, чтобы строить приличную жизнь. Просто позор!

Люси, которая до этого молча гладила пса по голове, вдруг вскинула голову. Её обычно мягкие глаза вспыхнули.

— Это не дворняга, мама. Это Барни. И он ничего не устраивал, пока вы, скорее всего, не начали кричать и размахивать руками перед ним.

Я ничего не понимала. Получается, Люси его привела?

— Я нашла Барни вчера, — его гоняла целая стая бродячих псов. Он был весь в крови, голодный… И если бы не я, его бы сейчас не было в живых. Так что, простите, но мне совсем не стыдно «опускаться» до того, чтобы спасать жизни.

Мама на миг замерла, не ожидая такого сопротивления от «тихонькой» Люси. Затем её лицо исказилось.

— Невоспитанные девчонки! — бросила она. — Стараешься, воспитываешь их, всю душу отдаёшь, а они ведут себя как уличные торговки! Я не желаю здесь оставаться больше ни секунды.

С гордым видом, словно покидающая трон королева, она развернулась и вышла.

Я выдохнула.

«Ага, воспитывала! — подумала я. — Как же».