Его твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки оставались неподвижными.

— Вчерашний спектакль был разыгран, чтобы меня дискредитировать? Сначала запереть, опозорить, а потом тихонько прибрать мой бизнес к рукам? Вы хотели уничтожить не только мой магазин, но и меня саму?

Голос дрожал и невольно переходил на крик.

Я больше не сдерживалась, выплёскивая на него всю накопившуюся злость, обиду от унижения и страх.

Его ноздри раздулись, а зрачки сузились, превратившись в вертикальные полоски.

Моя речь достигла цели — ледяная маска дала трещину, обнажив дикую, животную ярость.

Он не произнёс ни слова. Просто пошёл на меня.

Шаг.

Ещё шаг.

Неумолимо, как надвигающаяся лавина.

Инстинктивно отступая, упёрлась спиной в холодную стену.

Он приблизился вплотную, оперся руками по обе стороны от меня, заперев между собой и стеной. Его тело стало живой преградой, отрезающей пути к отступлению.

Гнев исходил от него ощутимыми волнами.

Лицо Уитмена склонилось так близко, что я смогла почувствовать исходящее от кожи тепло и рассмотреть мельчайшие серебряные прожилки в потемневших глазах.

— Кто давал вам право рыться в чужих вещах, мисс Эмбервуд? — прозвучало тихо, но каждое слово давило вниз всё сильнее.

Я попыталась взять себя в руки, вызвать гнев, который только что выплёскивала, но его близость лишала сил.

Аромат его кожи, цитруса с кофейной ноткой, опьянял. Во рту моментально стало сухо.

Провела кончиком языка по губам и заметила его напряжённый взгляд.

Сердце бешено колотилось, мешая дышать. Я превратилась в обнажённый нерв, чувствуя только его подавляющую силу.

— Вы… вы уходите от ответа! — выдохнула, и мой голос прозвучал слабее, чем я хотела. — Но так уж и быть, я отвечу на ваш вопрос!

Заставила себя встретиться с его взглядом, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам.

— Эти бумаги… — попыталась оттолкнуть его, но моя ладонь лишь беспомощно упёрлась в его грудь, — … были в кармане вашего халата, который вы так любезно предоставили мне вчера вечером.

На его обычно невозмутимом лице мелькнуло удивление. Брови слегка дрогнули, а губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но промолчал.

«Возможно, он и не заметил пропажу», — мелькнуло у меня в голове.

Он приподнял бровь и его губы скривились в холодной усмешке.

— И где же мой халат, мисс Эмбервуд? — произнёс он. — Раз вы столь… любезно одолжили его вчера, то должны были вернуть. Вместе с моими бумагами.

«Ну уж нет», — подумала я и попыталась улыбнуться своей самой обворожительной улыбкой.

— Увы, но вернуть его я не могу. — Борясь с оцепенением, сделала паузу, пожимая плечами. — Знаете, так приятно смотреть на огонь. Особенно, когда в нём горит ненавистная тебе вещь.

Да, я дёргала кота за усы, но уже не могла остановиться.

Он приблизил своё лицо ещё ближе, так что его дыхание коснулось моих губ, а в ноздри ударил терпкий запах мужского тела.

— Вы так любите играть с огнём, мисс Эмбервуд, — прошептал он, и его низкий голос прокатился по моей коже табуном мурашек, оседая в районе живота. — Но запомните раз и навсегда: он может вас сжечь. Дотла.

Сердце, и так уже выпрыгивавшее из груди, забилось с такой бешеной скоростью, что в глазах потемнело.

Я собрала всю свою волю в кулак, впиваясь ногтями в холодный камень стены, и выдавила почти беззвучный шепот, вкладывая в него остатки своей гордости:

— Я пришла узнать о сносе магазина, а не о… ваших намёках! — Голос дрогнул, но я не отвела взгляда. — Объясните, о, благородный лорд, что я вам такого сделала, что вы намерились разрушить всю мою жизнь⁈

Он не успел что-либо ответить.

Дверь в кабинет опять отворилась, и в комнату вплыла красивая девушка.

Она представляла собой воплощение элегантности: светлые локоны, искусно уложенные в причёску, чувственные, словно надутые губы, шёлковое платье редкого оттенка синего, стоимостью, вероятно, целое состояние.

Один взгляд — и понятно: воплощение аристократического лоска, сошедшее со страниц модного журнала.

Она быстро сообразила, что тут происходит, и в её глазах на мгновение промелькнула яростная вспышка. Но она тут же угасла, не успев отразиться на губах.

Дама не показала и тени истинных чувств.

— Сириан, милый, — пропела приторно-сладким голоском, который звучал достаточно фальшиво. — Прости за вторжение, но твой управляющий сказал, что ты здесь.

Она подошла ближе, шурша подолом шёлковой юбки. Каждый её шаг был отточенным, лёгким, полным уверенности в своём праве находиться здесь.