Дворецкий нашёлся в малой столовой. Пожилой мужчина, важный, с бакенбардами и таким выражением лица, будто я пришла просить милостыню.

— Граф де Линь? — переспросил он, чуть приподняв бровь. — Не имею чести знать, ваша милость. Возможно изволил выйти в сад?

— В халате? — спросила я.

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением, будто я сморозила глупость.

— Я лишь предположил, ваша милость.

Я развернулась и ушла. В большом зале слуги сновали между столами. Я подходила к каждому, задавала один и тот же вопрос, и каждый качал головой, отводил глаза, бормотал «не видел», «не знаю», «простите, ваша милость».

Один лакей, совсем молодой, с прыщавым лицом и бегающим взглядом, на мой вопрос заметно дёрнулся. Отступил на шаг, прижал к груди худые руки.

— Я… я ничего не видел, — сказал он слишком быстро. — Мне нужно на кухню, простите.

И ушёл, почти побежал, лавируя между столами.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри затягивается холодный узел.

Ниэллон

Я услышал шаги задолго до того, как они приблизились.

Двое. Тяжёлая поступь, видимо крупный мужчина. И ещё одина, легче, быстрее — этот шёл чуть впереди.

Сквозь сомкнутые веки я видел оранжевое пятно, которое становилось всё ярче. Я не двигался, продолжал ровно дышать, расслабил мышцы.

— Очухался? — голос грубый, с хрипотцой.

— Вроде нет, — ответил второй. — Крепко ты его приложил.

— А то.

Чей-то сапог ткнул меня в бок. Я позволил телу безвольно качнуться.

— Да в отключке ещё. Ладно, разберёмся потом.

Свет дрогнул, начал удаляться. Шаги затихли, лязгнул засов.

Я открыл глаза.

Факел они унесли, но в щели под дверью осталась тонкая полоска света. Этого было достаточно, чтобы разглядеть помещение. Небольшая каменная комната, стены в чёрной плесени, пол мокрый. С потолка капало — ровно, мерно, сводя с ума.

Я сел, насколько позволяли связанные руки. Привалился спиной к стене и начал методично, миллиметр за миллиметром, растягивать верёвку на запястьях.

Лилия

Я вернулась в наши покои и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. В голове было пусто.

Его нет уже больше часа. Никто его не видел. Никто ничего не знает. Один лакей шарахнулся от меня, как от чумной. А остальные… остальные просто отводили глаза.

Я заставила себя дышать. Думай, Лилия, думай. Ты умная. Ты с отличием закончила академию. Ты щёлкаешь шифры как орешки. Так включи голову.

Его нет. До кухни он не дошёл. Значит, с ним что-то случилось. Прямо здесь. В двух шагах от моей спальни, пока я лежала под одеялом и млела от счастья.

Я открыла глаза.

На полу, у самого порога, блестело что-то маленькое. Я наклонилась, подняла. Пуговица от его халата.

Я сжала её в кулаке.

Значит, он всё-таки дошёл до двери. И тут… Я посмотрела на гобелен у стены. На массивный тяжёлый гобелен с изображением охоты, который закрывал почти всю стену.

Глупость какая. При чём тут гобелен?

Я заставила себя дышать ровнее. Паника плохой советчик. Он не раз мне это говорил, когда мы репетировали «нестандартные ситуации».

Что я знаю?

Он вышел. Дошёл до двери. Пуговица оторвалась — либо зацепилась за что-то, либо её сорвали. Дальше след обрывается. Слуги ничего не видели, лакей вёл себя странно, дворецкий сделал вид, что я пустое место.

Кто-то врёт. Кто-то точно врёт.

Лакей. Он испугался не меня — он испугался вопроса. Я вышла обратно в коридор и быстрым шагом направилась к большой столовой. Там уже почти закончили уборку. Слуги сновали с тряпками и щётками, пахло воском и остывшим жиром. Я встала у входа и просто смотрела.

Лакея с прыщавым лицом нигде не было. Я подошла к пожилой женщине, которая собирала скатерти.

— Мне нужен один из ваших, — сказала я. — Молодой, светловолосый, с прыщами на лбу и подбородке. Где его найти?

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Йен? Он что-то натворил, ваша милость?

— Ничего. Я просто хочу с ним поговорить.

— Так это, уволился он. Прибежал, весь белый, сказал — тётка захворала, надо ехать. За расчётом завтра обещал прийти.

— Когда? — спросила я. — Когда он прибежал?

— Да прямо сейчас. Минут пять назад. Вы его, наверное, разминулись.

Пять минут.

Я вылетела из столовой, едва не сбив с ног какого-то поварёнка. Куда он мог пойти?

— Графиня?

Я обернулась. У стены, в тени колонны, стоял мужчина. Видно, что не слуга. Одет хорошо, но неброско, лицо обычное, не запоминающееся.

Он смотрел на меня спокойно, без тени подобострастия.