Я сползла с бортика обратно в воду, и он тут же развернул меня, прижимая грудью к прохладному мраморному краю. Я упёрлась в него ладонями, чувствуя, как вода плещется где-то на уровне талии. Его руки легли на мои бёдра, пальцы впились в кожу — сильно, почти до синяков.

Он вошёл резко. Одним движением, глубоко, до упора. Я вскрикнула, вцепившись в мраморный край так, что побелели костяшки. На секунду он замер, давая мне привыкнуть, но я не хотела привыкать. Я хотела чувствовать это.

— Ещё, — попросила я.

Он послушался.

Двигался быстро, почти грубо. Одна его рука держала меня за бедро, прижимая к себе, а вторая легла на затылок, пальцы запутались в мокрых волосах. Он натянул их, заставляя меня прогнуться сильнее. И от этого действия у меня мурашки бежали по коже.

— Ты даже не представляешь, — выдохнул он мне в ухо, — как я боялся тебя потерять.

Я не ответила и просто подалась назад, навстречу его движениям, и услышала, как его дыхание сбилось окончательно. Его пальцы в моих волосах сжались сильнее.

Вода вокруг нас ходила ходуном, выплёскивалась на пол, но мне было плевать. Мне было плевать на всё, кроме него, кроме того, как его тело прижималось к моему, как его губы касались моего плеча, шеи, лопаток, как он повторял моё имя снова и снова, будто молитву.

— Лилия, Лилия, Лилия…

Я кончила второй раз, когда он был глубоко во мне, и почувствовала, как он срывается следом — глухо, сдавленно, уткнувшись лицом мне в спину.

Мы стояли так какое-то время. Вода успокоилась, пар снова начал подниматься над поверхностью. Он медленно, очень неохотно вышел из меня, и я сразу почувствовала пустоту. Холод. Повернулась к нему, прижалась всем телом, спрятала лицо у него на груди.

— Я серьёзно, — сказал он вдруг, и его голос дрогнул. — Я никогда в жизни так не боялся. Даже когда меня самого чуть не убили пару раз. А тут… я думал, сердце остановится.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Я жива, — сказала я. — Мы оба живы. И прямо сейчас это единственное, что имеет значение.

Он кивнул, но в глазах всё ещё плескался тот страх. Я потянулась и поцеловала его в уголок губ.

— Всё, — прошептала я. — Хватит бояться. Мы справимся.

— Справимся.

Он выбрался из ванны первым, подал мне руку. Я ступила на холодный каменный пол, и меня тут же накрыло огромным, пушистым, невероятно мягким полотенцем. Он закутал меня в него с головой, как ребёнка, и принялся растирать мои плечи, спину, волосы, не обращая внимания на то, что сам стоит мокрый и с него ручьями течёт вода.

Потом, убедившись, что я сухая, он подхватил меня на руки вместе с полотенцем и понёс в спальню. Я даже не пыталась спорить. Просто обвила руками его шею и уткнулась носом куда-то в район ключицы.

Он опустил меня на кровать и тут же накрыл тяжёлым одеялом. Завернул со всех сторон, подоткнул края. Я смотрела, как этот эльф, который привык отдавать приказы и решать судьбы Империи, возится со мной как с больным котёнком, и чувствовала, как в груди разливается что-то большое и тёплое.

— Я распоряжусь, чтобы ужин принесли сюда, — сказал он, отряхивая руки, будто завершил важную миссию. — Тебе нужно поесть и отдохнуть.

— Нет, — ответила я.

Он замер.

— Нет?

Я села на кровати, одеяло сползло с плеч. Полотенце тоже норовило развернуться, но я придержала его рукой.

— Мы пойдём на ужин, — сказала я. — В общий зал.

Он смотрел на меня так, будто я предложила пойти обратно в Чёрный Лес голыми руками душить кабанов.

— Лилия, ты только что…

— Я только что смыла с себя лес, кровь и страх, а еще занялась любовью с самым замечательным мужчиной на свете, — перебила я. — Мне хорошо, и поэтому я хочу пойти туда. Я хочу, чтобы они видели, что мы живы. Что с нами всё в порядке. Что их план провалился.

Он молчал. Смотрел на меня, и я видела, как в его глазах идёт борьба между желанием запереть меня в этой комнате до конца миссии и уважением к тому, что я сказала.

— Себастьян будет там, — добавила я. — И его люди. И нам нужно знать, кто ещё в этом участвует. Мы не узнаем этого, сидя здесь.

Он шумно выдохнул.

— Ты невероятная женщина, — сказал он.

— Знаю, — улыбнулась я. — Ты уже говорил.

— И, видимо, скажу ещё не раз.

Он наклонился, быстро, почти грубо поцеловал меня в губы и выпрямился.