Я искренне, тепло улыбаюсь и иду к нему. Все эти три месяца Антон был рядом. Встречал после тяжелых встреч, привозил еду в офис, когда я забывала пообедать, молча обнимал, когда меня накрывали панические атаки от усталости. Мы не съехались. Я сняла небольшую квартиру на Соколе, чтобы научиться жить самостоятельно, чтобы вспомнить, как это вообще опираться только на собственные ноги. И он принял это. Он дал мне пространство, чтобы я могла заново жить, выбирать и чувствовать себя собой.

Я подхожу, и он привычным, мягким жестом притягивает меня к себе и целует в макушку.

- Как прошло у Марго? - тихо спрашивает он.

- Завтра финал и нас наконец-то разведут. Агентство остается моим.

- Я горжусь тобой, Ника.

- Мне нужно заехать в ту квартиру, - говорю я, отстраняясь и глядя ему в глаза. - В последний раз. Там остались кое-какие мои старые документы и мамины фотографии в сейфе. Дима передал через адвокатов, что я могу забрать их сегодня вечером.

- Я поеду с тобой. - в глазах Антона появляется тревога.

- Нет, - я мягко, но твердо качаю головой. - Я должна сделать это сама.Пожалуйста, Антон. Я не боюсь его. Больше не боюсь.

Ему невыносимо отпускать меня туда одну, но он сдерживает свой порыв, потому что уважает мой выбор.

- Я буду ждать тебя в машине у подъезда двадцать минут. Если ты не выйдешь или не возьмешь трубку, то я поднимусь и снесу эту чертову дверь вместе с ним.

Через час я стою перед знакомой дверью на Фрунзенской. Ключа у меня больше нет, поэтому я нажимаю кнопку звонка.

Дверь открывается почти сразу.

Дмитрий стоит на пороге. Идеально выбрит, в дорогих брюках и рубашке, расстегнутой на одну пуговицу. В квартире полумрак, работает кондиционер. Всё точно так же, как было в тот день, когда я ушла. Словно время здесь застыло.

- Здравствуй, Ника, — его голос всё тот же.

-Здравствуй. Я за документами.

Я прохожу мимо него в прихожую. Не снимаю обувь. Не снимаю пиджак. Я здесь чужая, и я хочу показать это каждым своим движением.

- Папка лежит на консоли в гостиной, - говорит он, не двигаясь с места.

Я прохожу в комнату, забираю плотную картонную папку со своими старыми дипломами и мамиными фотографиями. Разворачиваюсь, чтобы уйти. Всё это занимает меньше минуты.

Дима стоит в дверном проеме, преграждая мне путь в прихожую. Он смотрит на меня тем самым взглядом, от которого у меня раньше леденела кровь, но сейчас внутри меня абсолютный штиль. Мои счета разблокированы, мое дело в суде выиграно, а внизу меня ждет человек, который действительно меня любит. Диме больше не за что дергать, его ниточки оборваны.

- Ты похудела, - произносит он, склонив голову набок. - Выглядишь уставшей.

-Я много работаю, Дима. Пропусти меня, пожалуйста.

-Ты выиграла суд, Ника. Поздравляю. Твоя адвокатесса оказалась зубастее, чем я думал.

- Дело не в адвокате. Дело в том, что ты не можешь владеть людьми против их воли.

- Иллюзии. Ты думаешь, что победила? Думаешь, что вырвалась на свободу к своему Рябову? - он произносит фамилию Антона с нескрываемым презрением.- Ты просто сменила поводок, девочка моя. Он поиграет в спасителя, а потом снова бросит тебя, как сделал это пять лет назад. Предатели не меняются, а ты окончательно сломаешься.

- Если он меня предаст, то я переживу это, - спокойно отвечаю я. - Потому что я умею жить сама. И это главное, чему ты меня научил, Дима. Ты показал мне, как страшно потерять себя. Больше я этого не допущу ни с ним, ни с кем-либо еще. А теперь отойди.

Впервые за два года я вижу в его глазах замешательство. Он привык к моим извинениям, к моей покорности, к моим слезам, а с этой новой Никой он не знает, как обращаться. Он медленно делает шаг в сторону, освобождая проход.

Я прохожу мимо него в прихожую. Берусь за ручку двери.

-Ты вернешься, - бросает он мне в спину, и в голосе слышится болезненное, уязвленное эго человека, потерявшего свою любимую игрушку. - Когда он тебя сломает, ты приползешь ко мне. Ты вернешься, Ника.

- Нет, Дима, - говорю я абсолютно спокойно. - Я больше никогда не буду не твоей. Я буду своей.

Я выхожу на лестничную клетку, и с силой навсегда захлопываю за собой тяжелую дверь.

Я толкаю дверь и захожу в квартиру... в свою квартиру. Здесь нет мраморных полов, как в квартире Димы, нет идеальной красоты, где каждый предмет мебели кричал о статусе и контроле. Здесь пахнет краской, новой древесиной и немного пылью от неразобранных картонных коробок, громоздящихся в коридоре.

Я прислоняюсь спиной к входной двери и медленно сползаю по ней вниз, прямо на пол.

Тишина.

Два года в браке с Дмитрием я ненавидела тишину. Она всегда была предвестником бури, признаком того, что он за мной наблюдает, анализирует, готовится нанести очередной психологический удар. В той тишине я задыхалась.