-Ты не понимаешь, Антон…он всё заберет. Он уничтожит мою жизнь. Он уничтожит маму…

- Ника, это просто блеф! Он манипулирует тобой! -я тряхнул ее за плечи, пытаясь вернуть в реальность. - Я всё закрою, моих ресурсов хватит на это! Скажи мне, чего ты хочешь! Чего ты хочешь прямо сейчас?!

Я кричу на нее и в ту же секунду понимаю, какую чудовищную ошибку совершаю, потому что она вздрагивает от моего голоса и сжимается еще сильнее.

- Я не знаю… - ее голос срывается от всхлипываний. - Я не знаю, как хотеть, Антон. Я разучилась.

Вот оно - истинное дно ее персонального ада. Она два года жила по чужим правилам. Дмитрий решал, что ей носить, с кем общаться, что есть на ужин, а теперь появляюсь я и пытаюсь сделать то же самое. Пытаюсь «спасти» ее, навязывая свои решения, свои деньги, своих юристов. Если я сейчас силой вытащу ее из-под Дмитрия и посажу за свою спину, то я ничем не буду от него отличаться. Я просто стану новым хозяином, который лучше знает, как ей жить.

Она должна выбрать сама, иначе этот кошмар не закончится никогда.

Я медленно разжимаю руки и отпускаю ее плечи, откатываюсь на свою половину кровати и встаю. Молча натягиваю брюки, застегиваю рубашку. Руки слушаются плохо, внутри всё горит от желания остаться, обнять ее, закрыть собой от всего мира.

Ника следит за моими движениями расширенными глазами.

- Ты… ты уходишь? - в ее голосе звучит паника.

Я надеваю пиджак, беру с тумбочки телефон и ключи от машины. Подхожу к двери, берусь за хлипкую ручку замка, останавливаюсь и оборачиваюсь к ней.

-Мне кажется, я должен уйти из этого номера, потому что если я останусь, я заставлю тебя поехать со мной, а ты не должна делать выбор под дулом моего пистолета. Ты должна сделать его сама.

Ее губы дрожат, по щекам снова катятся слезы.

- Я подожду тебя внизу, - я смотрю ей прямо в глаза, вкладывая в эти слова всю свою любовь, всю свою гребаную, опоздавшую на пять лет преданность. - Я буду ждать столько, сколько нужно. Выйдешь ты ко мне или сядешь в его машину - это твой выбор, я приму любой, но знай одно: ты больше не одна.

Я нажимаю на ручку и выхожу в коридор, и дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком.

Я иду по обшарпанному коридору гостиницы, спускаюсь по лестнице, игнорируя лифт. Я выхожу на улицу, достаю из кармана пачку сигарет, закуриваю, ломая первую сигарету трясущимися пальцами.

Прямо напротив входа в гостиницу, сверкая черным глянцем в лучах утреннего солнца, стоит Майбах. За тонированными стеклами не видно салона, но на водительском месте угадывается мощный силуэт охранника.

Я прислоняюсь спиной к кирпичной стене отеля, затягиваюсь едким дымом и смотрю на часы.

Двадцать минут пошли.

Я сижу на смятой постели, слушая, как гудит старый холодильник в углу номера.

Внутри меня пустота, звенящий вакуум, в котором эхом отдаются последние слова Дмитрия: «Выбор за тобой, родная» , и слова Антона, сказанные секундой позже: «Ты должна сделать его сама» .

Два мужчины как два полюса. Один заблокировал мою жизнь, отрезал меня от семьи, от денег, от моего собственного бизнеса, затянув удавку на шее так туго, что потемнело в глазах. Другой… другой просто открыл дверь и вышел на мороз, оставив меня наедине с собственным страхом. Антон мог бы забрать меня. Мог бы увезти, спрятать за своей спиной, решить все мои проблемы одним звонком своим юристам, но он этого не сделал. И в этом его жестоком отказе от роли спасателя внезапно оказывается больше уважения ко мне, чем в двух годах идеального брака с Димой.

Антон прав. Если я сейчас сбегу к нему, я просто сменю одну клетку на другую и навсегда останусь сломанной вещью, которую передали из рук в руки.

Я опускаю ноги на холодный линолеум, поднимаю с пола свою смятую блузку, графитовые брюки, пиджак. Одеваюсь медленно, механически застегивая пуговицы. Подхожу к крошечному зеркалу над раковиной в ванной.

На меня смотрит бледная женщина с тенями под глазами, растрепанными волосами и воспаленными губами. Женщина без денег, с заблокированными счетами, чье агентство прямо сейчас находится под угрозой уничтожения. Женщина, чья мать прямо сейчас пьет успокоительное, уверенная, что ее дочь сошла с ума. У этой женщины нет ничего, кроме нее самой.

Я открываю кран, умываюсь ледяной водой, беру свою сумку, накидываю пальто и выхожу из номера.

Утреннее солнце бьет по глазам, а легкие наполняются свежим утренним воздухом.

Черный «Майбах» стоит ровно напротив входа, а чуть поодаль, прислонившись спиной к кирпичной стене отеля, стоит Антон.

Он видит меня и на секунду замирает, пока сигарета тлеет в его пальцах. Я знаю, о чем он думает. Скорее всего он ждет, что я подойду к нему и выберу его.