Когда же я вышла из ванной в пушистом синем халате, довольная и сговорчивая, Светлана с радостью мне сообщила, что массажист уже приехал. Слуги Тимура окружили меня такой сладкой, почти удушающей заботой, что я даже не подумала о возможных последствиях.

Лысый высокий и симпатичный мужчина с короткой седеющей щетиной и спокойным внимательным взглядом пришел вместе с Матвеем Ивановичем, держа в руках огромный кейс.

— Это наша замечательная будущая хозяйка этого дома Маргарита, — показал на меня дворецкий, — а это Никита Валерьевич, массажист.

Лысый мужчина кивнул мне и принялся раскладывать свою ношу в большой массажный стол. Его движения были точными, будто Никита делает это каждый день и не по одному разу. Мы перекинулись парой ничего не значащих фраз. Подход массажиста с первых секунд показался очень профессиональным.

— Маргарита, вы можете не стесняться меня, у меня медицинское образование и больше пятнадцати лет опыта, — заверил меня мужчина. Нас оставили наедине.

— Снимайте халат, — руки, которые он выставил вперед, желая мне помочь, действительно выглядели сильными. Широкие ладони с коротко подстриженными ногтями говорили про силу и аккуратность.

— Я сама, — ответила, но с разделением помедлила.

Массажист ловким движением накрыл кушетку хрустящей одноразовой стерильной простыней и посмотрел на меня с мягкой, ободряющей улыбкой:

— Покажите мне фронт работы. Я же должен знать.

Я нехотя развязала пояс халата, приоткрыв его, чувствуя, как холодок стыда пробегает по коже.

— Не бойтесь, всё будет хорошо, — снова начал успокаивать меня мужчина.

— Давайте я вам помогу, — мягко, но настойчиво шагнул ко мне специалист и, взяв за края халата, стянул его с моих плеч. — Не волнуйтесь. У вас хорошие формы, мы всего лишь их улучшим. Массаж разгонит лимфу, и вы почувствуете лёгкость. Ложитесь.

Меня мягко подталкивают к кушетке, помогают улечься на живот. Я думала, она развалится, но нет, стояла как влитая. Простыня слегка шуршала под большой грудью, когда я пыталась лечь удобно. Для головы была специальная дырочка с мягким ободком, чтобы я не вывернула себе шею.

Всё было замечательно, хотя местами мужские руки, смазанные ароматным маслом с запахом апельсина и имбиря, давили сильно, заставляя мышцы ныть. На первый раз массажист решил меня пощадить и делал мягкую, щадящую версию антицеллюлитного массажа. Спустя полчаса, когда я уже изрядно расслабилась под ритмичными движениями и в комнате повисла сонная, блаженная тишина, дверь с грохотом распахнулась. Тот, кто должен был приехать вечером, приехал домой раньше положенного и теперь стоял в дверном проёме с ошарашенным взглядом.

— Развлекаешься, сука! Массаж захотела! — закричал Тимур, и его голос от ярости разорвал умиротворяющую атмосферу в клочья.

"Надо бежать", — подумала я, увидев, как хозяин дома звереет на глазах. Тимур бросился на гостя с кулаками.

Его оттаскивали от перепуганного массажиста все, кто мог: Матвей Иванович, два огромных охранника и даже личный водитель, прибежавший на шум.

— Отпусти меня, я сейчас его убью! — кричал Тимур, вырываясь, как дикий зверь. — А потом и эту суку убью!

Сказать, что я напугалась, — ничего не сказать. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Я, забыв о стыде, накинула на плечи халат и, как заяц, закрылась в ванной, прижавшись спиной к стене. Прошло минут пять. Я ждала своей обещанной смерти, глядя широкими глазами на отражение в огромном зеркале. Тимура успокаивали за дверью, пытались объяснить, что это просто массажист, а не мой любовник. Но он, кажется, не воспринимал информацию, оглушенный собственной яростью. Он рвался ко мне, я слышала, как он с силой дергает за ручку двери. Угрожал мне.

— Ты у меня оттуда никогда не выйдешь! Ты вообще отсюда не выйдешь, сука! Я тебе покажу массаж! — его крик пробивался сквозь толстую древесину, и каждое слово било по нервам, как молоток. Угораздило же меня.

Он пытался выбить дверь мощным ударом плеча, но его опять оттягивали, уговаривали, пытались увести вниз. Это была уже не ревность. Это было какое-то чистое, животное помешательство. Мне было до тошноты страшно, и только задним числом я понимала, что если он так бурно, так истерично реагирует, то, значит, что-то чувствует.

Ещё через десять минут, показавшиеся вечностью, в спальне снова раздались тяжелые, мерные шаги.

— Выходи! — рявкнул Тимур уже спокойнее.