Технически ничего особенного не происходит, это нельзя назвать сексом, но сама игра в «кошки-мышки», в «добрый-злой», в «возьму силой» заводит до дрожи. Меня дико, постыдно заводят мужские тихие угрозы шёпотом в ухо, дерзость его пальцев и наглая уверенность в своём праве на моё тело. Старая истина: хорошие девочки любят плохих мальчиков. Даже когда этим «девочкам» давно за тридцать.

— Марго, — зовёт меня он хрипло и начинает целовать шею, мочку уха, а затем и плечо. — У меня не было никого полгода. Я сейчас кончу.

Он делает пару резких, глубоких толчков, сжимает мои бёдра так, что останутся синяки, а я наслаждаюсь. Подчинение сильному, когда ты боишься его до ужаса, но восхищаешься не меньше. Мы на грани, к которой он нас привел. Мы на краю обрыва, куда полетим вместе.

Ещё десяток мощных, уже нетерпеливых толчков внутри.

Сквозь пелену оргазма чувствую, как он изливается на мою попку, упираясь левой рукой в стену, а правой сжимает свой член в кулак, выжимая из него последние капли спермы.

— А ты боялась, — говорит он, слегка запыхавшись, и включает воду. Тёплые струи смывают с моей кожи последствия его страсти, а я ни жива ни мертва. Мне бы рухнуть на пол. Мне бы позвать на помощь. Сквозь пульсацию в ушах доносится мужской голос. Он возвращает к реальности.

— Помочь тебе кончить? — спрашивает Тимур.

Я ничего не ответила, уткнувшись лицом в стекло. Стыдно было признаваться даже себе, что я уже дошла до оргазма и отчаянно хотела бы дойти до оргазма снова. Только с ним. Только с этим мужчиной.

— Молчишь, значит, хочешь, — делает вывод Тимур, и в его голосе снова звучит знакомая властная уверенность. Он выключает воду, и в тишине слышно только наше дыхание. Его пальцы, всё ещё скользкие, находят путь между моих ног. Он начинает ласкать меня, стоя всё так же сзади, проникая внутрь, имитируя движения члена. Мужчина не знает, как мне это нужно. Это великий обман. Мышка обыграла кота. Мышка сейчас кончит второй раз.

Тимур шлёпает меня по ягодицам открытой ладонью — не больно, но звонко и унизительно. Я вздрагиваю и прижимаюсь грудью к холодному стеклу, понимая, что даже от шлепков смогу кончить ещё раз. Одной рукой он отодвигает мою ягодицу в сторону, а второй продолжает «трахать» меня пальцами, находя нужный ритм и точку. Молчу, зажимая рот рукой, чтобы не проронить ни звука. Оставить все эмоции себе. Оставить их внутри. Упираюсь лбом в стекло. Меня безумно и дико заводит и горячит мысль, что я могу сдержаться, когда внутри ураган. Когда внутри полыхает огнём, выжигая всё до острой боли в лёгких. Мышка может противостоять наглому коту и при этом получать удовольствие.

Выбивает из меня воздух, берет за грудь и ускоряет темп до бешеного.

— Тимур! — кричу, не в силах сдерживать реакции. Я кончаю второй раз, вжимаясь в стекло.

— Наконец-то появился звук, — шутит хозяин дома, а я почти лежу на стекле. Тело стало мягким, словно подтаявшее масло. Пульсация между ног стихает, распределяется по телу, отзываясь то в лодыжках, то в кончиках пальцев рук. Голова как неподъёмная ноша, которую невозможно оторвать от стекла.

Тимур гладит меня по спине, стараясь понять, что я чувствую. Когда касается бедер, я инстинктивно вздрагиваю.

— Тише... — шепчет мне и поглаживает ягодицы. — Всё хорошо. Я тебя не обижу.

Его шёпот такой дурманяще успокаивающий. Становится легче дышать.

— Я хочу слышать, как тебе нравится, — шепчет на ухо и проходится поцелуями по шее, ведёт пальцы к моего подбородку, а затем просовывает два в рот, надавив на плотно сжатые губы. — Открой ротик.

С пальцами во рту, которые касаются языка, я начинаю рвано дышать от его прикосновений. Как только меня гладят между ног, по припухшим складкам, я сжимаю губы. Обхватывая два мужских пальца, пока такие же два входят в лоно.

— А говоришь, не любишь минет, — шепчет мне на ухо нежно, лаская моё лоно. Тимур пытается одновременно трахнуть меня пальцами и в рот, и в дырочку.

Ему не совсем удобно, поэтому он решает заменить правую руку на свой полутвердый член. Прошло слишком мало времени, чтобы он встал, но благодаря не маленькому размеру ствол ощущается в лоне ярко.

Мягко прижимается бёдра, надавливая до конца, чтобы член вошёл глубже.

— А... — вырывается звук из моего горла. Сдавленный и постыдный. Мужские бёдра отстраняются, но только чтобы через секунду прижаться. Тимур... — шёпот, который отдается болью в твердых сосках.

Ещё несколько таких движений, и член внутри становится колом. Снова распирает стенки. Толчок.

— Ах... — стон вырывается изнутри, но выходит наружу из-за его пальцев во рту. Толчок.

— А-ах, — чуть протяжнее и громче.

— Кричи, — приказывает мне и, оставив пальцы во рту без движения, выбивает эти крики.

— Тимур!

— Ах! Я не могу! — разгоняется.

— Тимур! — противостою быстрому темпу.