- Вчера. Все было хорошо, перед отъездом я разговаривал с Натальей Ивановной. В принципе, ей стало гораздо лучше в последнее время. Она даже сама спускалась по ступенькам и просила сходить в магазин, чтобы купить любимых сладостей. Мы все были удивлены, что она вообще смогла подняться с кровати, не говоря о том, чтобы идти. Я видел с каким трудом и болью даётся ей каждый шаг. Как она боролась и делала адские движения, отдававшиеся невыносимой болью, сжимала губы, натянуто улыбалась. Иногда мне казалось, что я слышал скрежет ее зубов. Но не пoзволяла... как раньше взять на руки и нести, чтобы посадить в кресло. Мы уже начали думать, что после изнуряющих процедур ей становится легче, но, как видимо, ошибались, – с силой сжимает руль, прибавляя скорости. - Знаешь, Слав, я даже не могу понять свои эмоции. Обычно, когда не становится человека, особенно, если он был близок, пусть и не так, как хотелось бы, то невосполнимое чувство утраты и горя затмевает все вокруг. А сейчас... Мне кажется, Маргарите наконец-то стало легче. Сколько боли и переживаний она перенесла, не каждый выдержит. Надеюсь, что там она обретет долгожданный покой и умиротворение. Она всегда останется в моей памяти маленькой двадцатилетней девочкой с кукольно белыми волосами и большими карими глазами. Самой доброй и чистой улыбкой. Именно такой я ее и запомнил, когда встретил в парке хрупкую блондинку в легком розовом сарафане, которая бежала и ругалась на конспекты, уносящие ветром.

- Я тоже именно такой ее и запомню. А ещё, ты помнишь, как познакомил нас и она все время щебетала без умолку, явно нервничая. Мы с тобой переглянулись и начали смеяться. Помнишь, как она резко замолчала, поняв, что ее понесло?

- Помню, все помню. Но каким бы хорошим человеком она не была, я так и не смог ее полюбить. И когда через четыре месяца наших отношений поңял, что хватит морочить девочке голову, и сoобщил о своих намерениях, она признается мне в любви. А потом ещё этот страшный диагноз, как приговор - рак груди. Как она умоляла не бросать ее, что без меня она не сможет, не справится, не преодолеет... и я не смог. Но даже вместе мы все равно не справились. Перед этой заразой бессильны практически все. Уносит жизни как стариков, так и ни в чем неповинных детей. Сколько я увидел обречённых взглядов, когда проходил вместе с ней очередной курс, уже и не вспомнить.

Подъезжаем к дому Риты, а дальше все происходит как в процессе перемотки, как будто кто-то нажал кнопку и забыл выключить. Вокруг все в чёрном, траур сочится из каждой щели, горе и безысходность в каждoм стеклянном взгляде ее родных и близких. Беру отгулы на работе, не оставляя Антона одного среди чужой семьи. Знаю, что ему нужна моя поддержка, хотя сам об этом никогда не скажет.

На кладбище собрались все близкие и друзья. Погода сырая и грязная, мороза нет. Усилившийся ветер нагоняет тёмные облака, раскачивая ветки деревьев под стать этому дню. Смотрю на убитую горем Наталью Ивановну, которая пребывает в оцепенении от шока, что дочки больше нет. Моментами она начинает кричать, что не верит, что этого не может быть, что Рита дома и с ней все хорошо. Кто-то вызывает бригаду скорой помощи. Приехавшие врачи накачивают ее успокоительными и уколами,и она , притупив взгляд в никуда, смотрит безжизненными глазами на раскрытый бордовый гроб. Где, словно невеста, в воздушном белом платье лежит красивая, совсем миниатюрная маленькая девушка, с прозрачным лицом и серебристой короной в волосах.

Антон сильно сжимает мою руку. Поднимаю на ңего взгляд и вижу предательский блеск в глазах. Но он держится, не позволяет эмоциям захлестнуть себя.

Порывы ветра только усиливаются, небо затянуто тёмной дымкой, с каждой минутой погода усиливает свой бунт. Серые тучи нависают над нами тяжёлым свинцом, готовые вот-вот обрушить свой праведный гнев.

- Я не могу... Слав, пойдём, - тянет за собой брат и уверенным шагом направляется к выходу с кладбища. Не упираюсь, следую за ним, не противясь его решению. Если он считает делать так нужным , пусть будет так. Мне не познать истинных чувств, которые он испытывает в данный момент.

Подходим к машине, садимся. Антон с силой хватается за руль так, что костяшки пальцев белеют, наклоняется, упираясь лбом:

- Может это и неправильно, но я не хочу..., - поднимает голову и непроницаемым взглядом смотрит вперёд, - Ясь, – прикладывает руку к сердцу, – она здесь, навсегда в моей памяти, хочу оставить только хорошие воспоминания, что нас связывали , а не картину, как ее в гробу опускают в сырую землю.

Заводит мотор и трогается с места, унося нас дальше от скорби, что поселилась вокруг и в нашей душе.

- Мелкая, что к Саньке? Она там, наверное, за эти дни извелась вся, - предлагает Антон, глядя на меня.

- Не хочу вам мешать. Отвези меня лучше домой.

Я морально вымоталась, находясь в эти чёрные дни рядом с братом. Хочу прийти домой, снять траурный наряд, набрать тёплую ванну и поваляться в ней, добавив туда любимой пены с запахом ванили и кoкоса, а после с чашечкой ароматного кофе, укутавшись в тёплый плед, читать книгу.

- Домой? - прищуривает глаза и сдерживает едва заметную улыбку. Мне становится немного лучше при виде прежнего брата. – Это куда? К родителям, к тебе или ...

- Да, да, к Марку! - прячу улыбку ладонью, упираясь локтем в дверь машины.

- Ну, вижу по лицу, что ты изменилась в последнее время. Это все благодаря ему, да?

- Не знаю, наверное.