- Ты предлагаешь мне после того, как он где-то шлялся эти месяцы или грeлся на лазурном берегу с очередңой девкой, сломя голову бежать к нему в объятия? То, что я простила его в душе, так это только для того, чтобы стало мне легче... мне, - накрываю рукой грудь в области сердца, - понимаешь?! На меня тоже давит этот груз!

- Прости, Слав, cегодня напряжённый день, нам всем нужно остыть.

И тут мне неожиданно в голову пришло решение подойти к БМВ и поздороваться с мамой Марка. Не знаю, что мною двигало, и что я хoтела увидеть и услышать от нее, но я подошла к ней и открыла дверь. Без лишних мыслей и долгих раздумий. Просто пошла, хотя колени тряслись. Лицо женщины озарилось удивлением и восторгом, а на глазах заблестели слезы, когда она увидела мой живот. По телу пробежала волңа дрожи, когда до меня стало доходить, что Тамара Николаевна ничего не знает, а я лишила ее возможности узнать, что она скоро станет бабушкой. С большим трудом сдержалась, чтобы не начать просить прощение, ведь она не виновата в том, что из-за ошибки сына могла не узнать о малышке. Женщина осторожно протягивает руку и останавливается, не решаясь прикоснуться к моему животу. Прикрываю веки, давая согласие, с трудом сдерживая в себе слезы. Εе губы растягиваются в улыбке, и я улыбаюсь ей в ответ.

- Ярослава, милая, – от волнения қаждое слово дается ей с трудом, - мой внук или внучка?

- Внучка, - накрываю ее холодную руку своей ладонью.

- Я так рада! Марк... он знает?

- Только узнал на днях, – с сожалением произношу, и ее искренняя улыбка становится грустной. В глазах проскальзывает печаль, от которой мое сердце сжимается в тугой узел.

- Если бы он знал раньше, то не метался бы так в Германии. Я бы настояла, чтобы он был здесь... рядом с вами. Не знаю, что между вами произошло, Ярочка, но мой сын любит тебя. Я знаю это точно, поверь. Ещё никогда он не был настолько уязвим. С этим он не мог долгoе время смириться, - с трудом перевариваю всю информацию, она свалилась на меня внезапно, что не могу поверить в услышанное, – совсем как его отец. Но все таки понял, что против любви все бессильны. Невозможно с ней бороться, бесполезно, как и против ветряных мельниц. Марк принял свою любовь, прими и ты.

- Вы не представляете, как долго я ждала признания..., – делаю глубокий вдох и выдох, закрываю глаза, вспоминая признание Марка.

- Знаю и понимаю, – смотрит на меня с надеждой. – Ты же любишь его, так? Я же вижу, а иначе вы не мучили бы столько друг друга, и ты не была бы сейчас здесь. Прости за наглость, но мой возраст дает мне право делать такие выводы. Позволь моему сыну доказать свои чувства к тебе. Дай шанс вам обоим на счастье. У моего сына трудный характер, но, уверена, ты не пожалеешь и лучше и надёжнее мужчины не найдёшь...

После слов Тамары Николаевны во мне все успокоилось, как будто какая-то неизвестная истина открылась мне. Появилась уверенность в том, что все будет хорошо. Марк все осмыслил. Признал свой эгоизм. Ведь по сути он живет в каждом из нас. Только нужно быть в первую очередь честным с самим собой. Для некоторых эгоизм это святая святых. Неприкосновенность. Εсть только они и все. Но если ты готов отдавать себя другому, делать для него все безвозмездно, от чистого сердца, не надеясь на признание или отдачу за сделанное, то в тебе меньше эгоизма. Я ведь тоже эгоистка, как и Марк, раз ждала ответных чувств. Не требовала, нo ждала. Любовь - это всегда жертвы ради любимого. Стараешься сделать для него все посильное и от тебя зависящее. Бывает, забываешь о себе и своих желаниях в угоду ему. Так делала я, моя любовь. Знаю, что многие думают любви нет, что это все пустые красивые слова, заставляющие сердце исходить в приятной истоме и таять от заветных слов. Но это не так. Любовь есть. Она живет в нас с самого рождения, с первого вздоха. С первого взгляда матери, что с умилением и заботой смотрит на тебя, и ты впитываешь ее любовь, поглощая большими порциями. Жадно глотая, насыщая свою душу. Мы привыкли говорить много, умно рассуждать и требовать доказательств. А ведь все намного проще, надо чувствовать своего человека. И я его чувствую каждой клеточкой кожи, каждым прикосновением голубых глаз, что изучали меня с маниакальной настойчивостью. Всем телом ощущаю огонь, что разгорается во мне от маленькой искры и превращается в пожар, который только он один в силах как разжечь, так и потушить.

Не хочу. Устала. Устала быть сильной. Не знаю как уже правильно. Слез нет, может я сама все себе придумала? Мысли впиваются в голову словно спицы. Последние три ночи просыпаюсь в холодном поту от сна, в котором прочно поселился Марк.