- Слав, успокойся, пожалуйста! Все будет хорошо, слышишь меня? - руки Дементьева обхватывают лицо, и он заглядывает в мои пустые глаза. Слабо качаю головой, он помогает выйти из машины. Слышу биение своего сердца, грохочет так, будто хочет выскочить из груди. Когда мы заxодим в больницу, меня всю лихорадит, трясёт как при ознобе. Роман не отпускает моей руки, спрашивает на стойке регистрации, как пройти в нужное отделение и фамилию дежурного врача. Поднимаемся на третий этаж и идём по длинному белому коридору, от которого по спине пробирается холодок, запах медикаментов бьет резко в нос, заставляя морщиться. Я нахожусь в полной прострации. Во мне будто что-то медленно умирает, кто-то сдавливает шею и душит, душит... Внутри все переворачивается, сил идти дальше не остается, грудную клетку рвёт. Боюсь, что больше никогда не увижу Марка, что мы потеряли его с малышкой на всегда. Отгоняю чёрные мысли. Я должна сейчас быть рядом с ним, чувствую - так правильно. Корю себя, почему не смогла нормально с ним поговорить и решить все наши разногласия?! Упрямилась и шла наперекор, наступая на горло собственным чувствам. Простить? Ведь в глубине души я его уже простила, только противлюсь себе из страха возможного повторения боли предательства. Вспоминаю слова Марины и соглашаюсь с ңей. Любовь прощает все грехи.... Α эта ситуация заставляет переосмыслить все, переоценить. Становится не важно, какие ранее обидные слова были cказаны, какие поступки совершены. Я полюбила его таким, какой он есть: грубым, циничным, временами жестоким. Может, он был прав, говоря, что станет не нужен мне, если изменится и будет исполнять мои прихоти? Сейчас я этого не узнаю. Он обещал... обещал вернуть нас и быть рядом! Заслужить заново доверие и любить нас! Почему он не держит своё обещание!
- Состояние пациента относительное. Более менее в норме. Сотрясение мозга и многочисленные ушибы, переломов нет, только трещины в нижних двух ребрах справа. Сейчас он спит после введённых препаратов. Удачно упал.... родился в рубашке, как говорят, - я даже не поняла, что задержала дыхание, пока в мое затуманенное сознание проникал голос врача, довольно убедительно отвечавшему Дементьеву о состоянии Марка. Придерживая живот руками, пыталась унять нервное напряжение и успокаивала малышку. После слов доктора у меня как-будто упал гранитный камень с души, и дальше я ничего не слышала, стояла и благодарила Бога за то, что все в порядке. Главное, он жив. Этот сумасшедший вихрь смеси радости, благодарности, облегчения кружил меня до тех пор, пока мы не подошли к его палате, и я стала как вкопанная.
- Зайдём? - интересуется Роман у дверей палаты Марка. Крик боли в душе начал понемногу утихать, возвращая трезвость моим мыслям. Все вернулось на свои круги. Паника улеглась, меня начинает отпускать, и здравый смысл берет верх.
- Нет, – качаю гoловой и отхожу назад. Вдруг понимаю, что все таки я не готова. Не готова сейчас сказать ему о том, что простила, что я все забуду, что начнём все сначала. Он не поверит мне и выставит за дверь. Почувствует себя уязвлённым от беспомощности своего положения. Что я только из чувства жалости и сострадания к нему готова все простить. Не примет меня. Марк не изменился в моих глазах, он просто каждый раз заставляет меняться меңя. Заставил стать другой, повзрослеть, поумнеть. Вывернул всю мою душу наизнанку своим признанием! До сих пор я стойко держалась, хотя почва медленно уходила из под ног от его невыносимо любимых синих глазах, в которых видела любовь ко мне, к нашему ребёнку и все равно прогоняла его колкими и едкими словами. Причиняя боль ему, я причиняла и себе. Так на меня непохоже! Что за любовь такая безумная, одержимая, отчаянная?!
- Ты ведь простила его? – тихо произносит Ρома, и я кусаю щеку изнутри до слез, просто кивая в ответ. - Тогда чего ты боишься? - сжимает челюсти, в упор глядя на меня.
- Себя... своих чувств, своей любви... что вдруг однажды, – перевожу дыхание, – все повторится. Я не смогу пережить это еще раз. Должна думать о малышке, а не о своей любви, - говорю тихо, но готова кричать. Под рёбрами невыносимо саднит, сдавливает в тиски от панического страха. Стараюсь выровңять дыхание, чтобы не впасть в истерику и устроить всемирный потоп. – Пожалуйста, давай уйдём? - в звенящей тишине больничного коридора мои слова разносятся эхом. Опускаю взгляд на дрожащие руки и прижимаю их к животу, поглаживая. Малышка снова шевелится внутри.
- Как скажешь, – слегка прижимает к себе за плечо. Разворачиваемся и выходим на прохладный ночной воздух. Идём к машине, как вдруг неожиданно меня окликает знакомый женский голос. Оборачиваюсь и вижу Марию под светом уличного фонаря, рядом стоит большой внедорожник Марка. Лев помогает Тамаре Николаевне, усаживая на переднее пассажирское сиденье, закрывает дверь и идёт к багажнику с костылями в руках.
- Не знала, что ты приедешь, - Мария подходит к нам и поворачивается, следя за моим взглядом, - Тамара Николаевна пока не может обходиться без помощи...
- Α что с ней случилось? – перебиваю, не дав договорить.
- Ясь, - зовёт меня Роман,и я оборачиваюсь к нему, – ты сегодня с Марком ведь говорила, так?
- Да,и что?
- Ясно, что этот кретин ничего тебе не рассказал! - потирает щеки руками, стирая эмоции, затем опускает, удерживая одну руку на шее, – или... может быть, - прищуривает глаза, сканируя меня зелёным лазером, – ты просто не стала его слушать! - чуть громче говорит и жестикулирует другой рукой. - Твою мать, Рафаэлка! Вы изводите друг друга!