Смотрю на этого сущего ангела и себя еще грязнее чувствую. Наверное, это главная причина, почему у Егора уже есть сын, а у меня нет нихуя, кроме послужного списка для приличного срока на нарах. Я сволочь. Просто конченая сволочь. Я промышляю контрабандой, покрываю крупные уголовки, по моей вине уже не раз такие же твари, как я, оказывались на больничной койке, я трахаю любую приглянувшуюся мне девку, а потом делаю вид, что не знаю ее, не уважаю деда, воевавшего за нашу страну, зато чту память отца, который когда-то продавал оружие наемникам, стрелявшим по нашим пацанам в Грозном. Этот порочный круг — моя жизнь, где нет безоблачного будущего. Шумейко права, что скрывает от меня племянника. Я навлеку на него лишь проблемы.

— Босс? — окликает меня птичка. — Ты что, завис?

Я мотаю головой.

— Пойду окунусь.

Выхожу из парилки и, скинув полотенце, бросаюсь в бассейн. Вода бодрит, возвращая мне трезвость ума. Но ненадолго.

Едва выныриваю на поверхность, как вокруг гаснет свет. В окна едва-едва пробирается холодный ночной полумрак с улицы. Вот она одна из прелестей жизни в деревне — от электричества, мобильной связи и интернета здесь зависимость не разовьется.

— Босс? — слышу я дрогнувший голос птички.

Черт, она же в парилке осталась!

Я плыву к краю бассейна, наощупь нахожу лестницу и быстро поднимаюсь.

— Птичка, ты в порядке?

Обалдеть, сколько тревоги в моем голосе. Мне что, правда не насрать, в порядке ли она?

— К счастью, я не обожглась, — ее голос звучит бархатно и нежно в ночи, под плеск воды и шипение печи. Кажется, он здесь всюду, как пар. — Ты не мог бы вывести меня отсюда?

Я не успеваю сориентироваться, где бросил полотенце, как ее горячие пальцы касаются моего локтя. Я слышу, как испуганно она дышит. Представляю панику в ее глазах. Чувствую, как подрагивают ее пальцы.

— Ты что, боишься? — усмехаюсь я, а птичка уже так близко, что меня касается тепло ее разгоряченного тела.

— Конечно, я не хочу обжечься о печь или поскользнуться на мокром кафеле. Я наконец-то поверила, что есть шанс спастись.

Твою мать, ну зачем ты так говоришь?! Хочешь окончательно унизить меня?! Хочешь доконать?! Я и так презираю себя за то, что был таким болваном, и представь себе, птичка, не знаю, как теперь все исправить. Я даже в глаза тебе смотреть не могу. И хорошо, что сейчас вижу лишь размытое очертание твоей хрупкой фигурки, иначе утопился бы прямо в бассейне за спиной.

— Босс, почему ты молчишь? Ты выведешь меня?

— Нет, — шепчу я не своим голосом, резко притягиваю птичку к себе и, гори все синим пламенем, целую ее в губы.

Снова этот ни с чем несравнимый вкус, от которого кружится голова.

Птичка хоть и напряжена, а не отталкивает меня. Несмело отвечает на поцелуй, почти повисая в моих объятиях.

Я в кулаках сжимаю ее гребаное полотенце, намереваясь сорвать его и трахнуть ее на ближайшем шезлонге, но в зале загорается свет. Птичка распахивает глаза, отстраняется и делает шаг назад, выскальзывая из моих рук. Пряча от меня лицо, разворачивается и бегом удирает отсюда. А я стою на краю бассейна — брошенный, голый и с каменным стояком.

И что мне теперь делать?

Не знаю, от чего мне жарче — от парилки или поцелуя Люкова. В комнате я сразу распахиваю окно и поглубже вдыхаю свежего воздуха. Успокоиться не выходит. Сердце рьяно рвется из груди, а ноги по-прежнему будто не свои.

Только не это, пожалуйста! Я же зареклась после Макса связываться с плохими парнями. У них всегда будут проблемы, враги. Рядом с ними ходит сама смерть. А я не хочу засыпать и просыпаться в страхе, что снова кто-то разбудит меня пулеметной очередью.

За спиной щелкает дверной замок. Не оборачиваясь, я прошу:

— Босс, уйди. Пожалуйста.

— Увы, птичка, уходить будем вместе.

Взволнованность его тона вынуждает меня обернуться. На Люкове брюки и наспех накинутая рубашка. Он бросается к окну, выглядывает на улицу и, схватив меня за руку, тащит к выходу.

— Эй!

— Шаман нашел нас.

— Но мне надо одеться! — Я дергаю его за руку, но Люкову пофиг.

Он вытягивает меня из комнаты и бегом ведет вниз, где Артем Никитич заряжает двустволку.

— Машину я выгнал, — говорит он нам и подает Люкову ключи, хмуро оглядывая меня — босую и в полотенце.

— Спасибо за сауну, — пищу я, сжавшись.

Люков изгибает бровь, взглянув на меня, но не задерживается для прощания с дедом. Подхватывает меня руки, выносит во двор, где закидывает на заднее сиденье, прыгает за руль и с ревом выводит машину на дорогу. Мы успеваем скрыться за углом, прежде чем фары бандитского кортежа освещают улицу. Меня бросает из стороны в сторону от крутых поворотов, в которые нас заносит, пока мы наконец не выходим на федеральную трассу.

— Ты почему не пристегнута? — спрашивает Люков, посмотрев на меня в зеркало заднего вида.

Действительно! Времени трусы надеть не было, а пристегнуться — откуда-то взялось!