— Все хорошо, Лиль, — первым начинает муж, не дожидаясь моей просьбы. — Ее посадили за попытку организовать твое убийство. Она наняла людей, даже оплатила их работу. Все сообщения тоже были частью плана. Сначала она хотела, чтобы наемники убили тебя, а потом в ее планы входил и я.

С невеселой усмешкой говорит все это муж и потирает подбородок, словно о чем-то задумался, но быстро прекращает.

— Она сейчас в полиции, на нее завели дело и посадят ее по максимуму. Так что увидим мы ее не скоро, а когда она выйдет, искренне надеюсь, что оставит все это. Но в любом случае мои люди за ней будут все это время приглядывать во избежание последствий.

На этих словах не выдерживаю уже я и усмехаюсь. Будут все время присматривать, значит, все время будет напряжение, потому что ожидание — это самое ужасное наказание.

— Я понимаю, Лиль, мне надо было в принципе изменять тебе. Знаешь, я за эти дни очень многое понял. Не только ты изменилась, но и я. Вот только свои изменения я не хотел видеть и признавать, а от тебя чего-то требовал, это все неправильно было, все неправильно.

— Это точно, — печально соглашаюсь с ним, потирая руки. — Не стоило изменять. Жаль, что понял это поздно.

Между нами виснет пауза. Каждый уходит в свои мысли, но ненадолго.

— Ты вчера хотела о чем-то поговорить со мной, но мы так и не договорили. Что случилось? — точно, я ведь вчера так и забыла спросить у него, почему он мне соврал.

Может быть, хоть на этот вопрос ответит? Про любовницу я уже ничего не хочу узнавать, только закрыть эту страницу жизни и все, вот чего я хочу, а вот эта ложь требует ответа.

— Да мне Надя рассказала, что пока я была в больнице, ты сидел с ней все это время, а еще рассказала, что в тот день ее домой привез Олег, а потом с ней сидел опять же ты. Зачем ты мне тогда солгал? Ты хоть представляешь, как мне больно было? — даже сейчас, когда говорю это слезы наворачиваются на глаза, но я быстро их смахиваю

— Дурак, большой дурак был. Я думал, это тебя растормошит, сделает другой, но, повторюсь, я сделал слишком много ошибок, за которые мне не расплатиться. Я ошибся, выбрал неправильную стратегию, забыл, что мы меняемся оба. И если я хочу чего-то от тебя, я должен что-то делать сам.

Смотрю в его глаза и понимаю, что он говорит искренне, его действительно это волнует, и он признает свою ошибку.

— Но я этого не делал, и мне очень жаль. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за это.

Я даже не знаю, стоит его мучить или нет, ведь признание ошибки, оно дорогого стоит, да и человек, который умеет признавать собственные ошибки, не безнадежен.

— Понимаю, сейчас ты мне на это не ответишь, да я и не прошу. За эти две недели очень много изменилось, Лиль, правда? И вот, — достав, как фокусник из-за спины папку, он протягивает ее мне, но я не открываю, просто кладу на колени.

— Что это? — спрашиваю у него, потому что не хочу ничего читать. Сейчас у меня все буквы перед глазами поплывут, и я боюсь снова что-то не так понять. Уж лучше один раз услышать, чем сто раз увидеть.

— Здесь возврат акций салона тебе. Там только твоя подпись нужна. И документы на собственный дом. Это твоя безопасность, твоя возможность уйти. Я не буду тебя больше держать, понимаю, что сделал много ошибок предал, и это заслуживает наказания. Я хочу, чтобы у нас все было по-другому.

На этих словах глаза Игоря, кажется, блестят от слез, но только он их ловко маскирует. Он не показывает мне свою слабость, не хочет показать, как ему больно в эту минуту, что он страдает ничуть не меньше меня.

— Не говорю, что мне легко отпускать тебя. Отнюдь, очень тяжело, потому что я люблю тебя. Но если ты будешь несчастна, никто из нас счастлив не будет: ни ты, ни я, ни дети.

О да, вот здесь он прав, никто из нас не будет счастлив, если я буду несчастна. Жертва — это не выход, абсолютно не выход.

— Если любишь, надо уметь отпускать, а там время само расставит все по местам, я в этом уверен.

— Спасибо, искренне благодарю его и не знаю, как здесь правильно реагировать, потому что это очень благородный поступок. Очень.

Не знаю, есть в нем какой-то подвох, скрытый смысл или еще что-то, да и думать не хочу, просто не хочу. Я просто приму это и подумаю обо всем завтра.

— Тебе не за что меня благодарить, а вот мне есть за что извиняться, и боюсь, я еще не скоро искуплю перед тобой все свои грехи. Если хочешь, можешь собрать свои вещи и уходить вместе с Надей. Мы будем жить иначе, попробуем жить иначе. И я верю, что в какой-то момент у нас получится начать сначала, но, — хлопнув себя ладонями по коленям, он не дает мне и слово сказать, — сейчас я прошу тебя, иди спать, не говори ничего. День был слишком тяжелым.