Повторюсь, любому другому постороннему человеку, я бы рискнула довериться, но не ей. Какой бы сильной у нее не была мотивация, каким бы искренним не было ее желание устранить конкурентку, она — это прямой путь в никуда, она — это пропасть, она — это плохой финал.

Как ни крути, сколько не думай, а время тикает, и нужно уже хоть что-то ей ответить. Вижу по глазам, она устала ждать, и все ее действия говорят об этом: постукивание носком туфли по полу, частое поглядывание на циферблат часов, да-да, она носит часы.

Ну что ж, раз она торопится, раз ей так важно, чтобы я приняла решение прямо сейчас, я его приму. Приму на эмоциях, поспешно, и, возможно ошибусь, но она сама меня на это толкнула.

— Лиля, это у вас много свободного времени, и из нас двоих, это вам нечем заняться. Мне долго ждать? — едва я открываю рот, и она прекрасно это видит, как специально говорит эти слова.

А-ля она не заметила, и это она подтолкнула, показала свою значимость и важность. Но мы обе знаем, за кем этот ход, подсознание не обмануть.

— Вынуждена вам отказать. Простите, не помню вашего имени, а то бы обратилась по имени, — да, я вру ей, я прекрасно помню, как ее зовут, но я не хочу показать ей, насколько сильно меня задела та ситуация, и как часто я прокручивала тот день в голове.

— Ха, — усмешка срывается с девичьих губ, и я смотрю, как ее выражение лица меняется с надменного на предвкушающее.

Такое чувство, что ее совсем не расстроил мой ответ. Ну, это точно, меня не касается, я сделала свой выбор, на этом все.

— Ну что ж, ты сама не захотела со мной дружить. Акция была действительна только сейчас, в момент предложения, но раз ты от нее отказалась, пеняй потом на себя. С такими как я, дружат, а не воюют, но ты, похоже, слишком глупа, чтобы понимать такие элементарные вещи нет.

— Я не могу вам верить, а значит, не могу принять ваше предложение. Я не столько глупа, как вам хотелось бы думать, я, скорее, осмотрительна. Вот и все. Вы слишком юны, чтобы это понять.

Сначала хотела промолчать, но в итоге все-таки решила сказать хоть что-то. Девчонка снова усмехается, ее забавляют мои реакции. Я понимаю, что она сейчас еще что-то выкинет что-то такое, что заставит меня пожалеть о сказанном. Но слово не воробей, как говорится, вылетит, уже не поймать.

— Можешь строить из себя хозяйку положения сколько хочешь, но тебе ею не бывать. Все, прошло то время, когда ты имела хоть какое-то значение. Ты просто не знаешь, с кем ты связалась, не представляешь, какой я могу быть. Поэтому готовься, женушка, совсем скоро ты станешь бывшей.

Так и хочется ей сказать, что я не так уж и против, что я сама просила Игоря об этом, вот только с кем я разговариваю? Вот с кем?

Она не поверит это — раз. Если поверит, скажет, что плохо просила — два. А может, еще и сказать, что все вру и просто изображаю из себя невинного ангела, хотя сама куда корыстнее, чем она. Правда, все это может сорваться с ее губ, но, кажется, меня ее слова уже не тронут.

Игорь оставил вместо души выжженное поле, и больше никто не может нанести мне смертельную рану.

— Я поняла, буду готовиться. Вы, пожалуй, поезжайте, я все же доберусь домой на такси. Уверена, так будет лучше для нас обеих, — отвечаю ей, и она нервно усмехается.

Вижу даже, как глаз дергается.

Да что с ней, почему ее эти слова так раздражают, словно она знает что-то, чего не знаю я?

— Счастливо оставаться, — гордо расправив плечи и откинув волосы назад, девушка поворачивается и уходит, но уже у самой двери все же продолжает. — Запомни этот день, Лиля, это последний спокойный день в твоей жизни.

Лиля

Господи, как же больно сейчас в груди, как больно. Я не думала, что мне можно сделать больнее, потому что то, какую рану Игорь уже мне нанес, сложно было переплюнуть, но любовница — это слишком.

Прислать любовницу, чтобы она забрала меня из больницы после того, как я оказалась на сохранении из-за… господи, да что же это такое?

— Неужели я чем-то настолько сильно провинилась, что ты наказываешь меня? — спрашиваю у пустоты, глядя в потолок.

Понимаю, что мне никто не ответит, никто не скажет ничего, это скорее риторический вопрос, но все же почему-то, когда нам плохо, мы всегда озадачиваемся подобным.

Все произошедшее не выходит из головы. Этот поступок как издевка, как показатель моей никчемности.

Игорь этим пытался показать, что вот его власть безграничная, и о чем бы я не думала, чего бы я не хотела, как бы я чему не сопротивлялась, всегда, повторюсь, всегда буду вынуждена играть по его правилам. Это он хочет мне сказать, это он хочет мне доказать, и делает это все самым жестоким образом.

Он не человек, он чудовище, чудовище, которому я пытаюсь найти оправдание и не могу.

Хочу и не могу.