Временами, полностью забитая я смотрела на весь этот спектакль и молча читала свой сценарий. Делать то, что мне скажут, иначе за кулисами опять получу по лицу. Нет, не по лицу. Мама со временем поняла, что бить нужно по тем местам, которые не видны. Скрыты одеждой. Иначе очередная уже тошнотворная для меня сценка будет испорчена.

Наверное, именно поэтому я с первого же взгляда влюбилась в Чезаре. Он был живым и настоящим. Человек из другой вселенной. Мальчишка со своим миром. Будоражащим и пробирающим от всплесков ранее неизвестных мне эмоций.

Для меня Чезаре был идеальным, но многими он считался искалеченным мальчишкой, которому в будущем ничего хорошего не светило. Разве что жизнь в полной темноте и в отдалении от других, ведь его ритм дня, из-за аллергии на солнце, отличался от того, который все считали нормальным. Благодаря этому он сам обществом считался ненормальным. А искалеченные сломанные актеры в театрах лжи, где все безупречно, не нужны. И я день за днем смотрела на этого мальчишку и понимала, что мне тоже захотелось стать такой же ненужной для этого высокомерного общества, как и он.

Когда я впервые встретила Чезаре, мне казалось, что я вырвалась из душного и медленно убивающего меня театра. Оказавшись на улице, растерялась и испугалась, но там сразу встретила его — моего принца. Он был там, куда меня не пускали. Под бескрайним ночным небом и окутан свежим, прохладным воздухом, которым по-настоящему хотелось дышать. Им упиваться.

«Что ты тут делаешь? Потерялась?»

Нет, не потерялась. Обрела того, кто стал моей свободой. На тот момент только душевной, но такой сильной.

Чезаре показал мне, что такое настоящая жизнь. Без сценариев и заученных фраз. Она интригующая и спонтанная. Когда ты не боишься каждого нового дня, как две капли воды похожего на предыдущий. Не переживаешь, что внешний вид неидеальный, за что тебя могут наказать, и не трясешься в страхе, что, возможно, сказала что-то не так.

Почему-то сознание особенно ясно отображало мне одно воспоминание. Вместе с Чезаре я сидела вечером на капоте его машины в Вилле Бергезе, неподалеку от пункта выдачи лодок, и, буквально утонув в его толстовке, которую мне отдал парень, так как было прохладно, ела лапшу быстрого приготовления. И она была вкуснее всех тех деликатесов, которые готовили повара в доме моего отчима. А еще в этот момент мне казалось, что во всем мире были только мы вдвоем. Неидеальные, но по-настоящему живые и не обращающие внимания на то, что и кто может подумать. Ведь мы живем для себя и друг для друга. Для родных людей, а не чужих и совершенно посторонних. И так хорошо дышать полной грудью. Жить. Просто жить. С нетерпением ожидать следующего дня, новых эмоций и событий. С трепетом думать о том, что когда-нибудь мы с Чезаре вырастем и станем настоящей парой. Он меня обнимет и поцелует. Как же я этого ждала. Всего того, что могло быть между нами.

С Чезаре я поняла, что можно не соглашаться с чьим-то мнением и высказать свое. В конце концов, иметь право выбора. Перечить и сопротивляться, если меня заставляют делать то, чего я не хочу.

Чезаре показал мне меня. Ту, которая была забита и скрыта. Он ее вывел на свет и дал жизнь.

Благодаря этому я стала сопротивляться маме. За это получала еще больше, но, со временем, когда я уже выросла, она хотя бы поняла, что я живой человек, а не аксессуар. Правда, на этом наши отношения закончились. Для мамы я стала никем. Мне даже начало казаться, что она ждала момента, когда мне исполнится восемнадцать, чтобы выставить из дома и обрести новую роль. Матери, которая успешно вырастила дочь и выпустила ее во взрослую жизнь.

И именно в это время из тени выползло мерзкое создание — Анджело.

Он так же жил в театре лжи, но был обласканным любовью своего отца и моей матери, а, так же имея в жизни все, что хочется, он являлся тем, кто чувствовал вседозволенность и порой мне казалось, что брат не знал, что хорошо, а что плохо. Если Анджело чего-то хотелось, значит, это приемлемо. Вот только, он уподобился этому театру и стал его новым актером. Снаружи такой идеальный, а внутри мерзкий.

Брат знал, что меня била мама. Иногда я замечала, что он наблюдал за этим, но никогда не вступался. Точно так же, как и его отец. Но сам Анджело меня не трогал. Так было до этой поры.

Мне исполнилось четырнадцать, когда Анджело начал как-то странно обращать на меня внимание. Оно было каким-то приторно слащавым, но, по сути, напоминало прогнившее варенье, перемешанное с плесенью. А началось все с того, что брат просто стал со мной разговаривать.

«Доброе утро, Мариса. Как дела? Какие планы на день? Забрать тебя сегодня с курсов по английскому?»

Я отвечала ему, но всегда держала брата на дистанции, а он, со временем, стал приносить мне подарки. Сначала сладости, а потом одежду.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание и я услышала голос Анджело: