— Ты хочешь быть со мной? — внезапный вопрос Чезаре застал меня врасплох.

— Что? — переспросила.

— Ты хочешь быть моей девушкой?

— Ты это спрашиваешь у той, которую купил, чтобы ею попользоваться?

— Я не считаю тебя той, которую купил, — Чезаре еле заметно наклонил голову набок. — Во многом, я так представляю наши отношения. Хочу тебя все время, но себя сдерживаю.

— То есть, это ты себя сдерживаешь? — спросила и против воли переступила с ноги на ногу, ощущая как внизу живота все ныло от того, как Чезаре «сдерживался», но он, не обращая внимания на мой вопрос, продолжил:

— Я хочу, чтобы ты училась. Чтобы развивалась и стала такой, как прежде. И была моей. Только моей.

— Это невозможно, — я отрицательно покачала головой. — Не после всего, что было.

Закончить разговор мы не смогли. В дверь постучали и сообщили, что машина готова. Мы уже могли ехать.

В машине мы ехали молча, но Чезаре сидел слишком близко, а у меня уже только из-за этого, все тело пытало огнем.

Этим вечером, когда мы приехали в роскошное здание, на первом этаже которого и проходил благотворительный вечер, Чезаре постоянно приобнимал меня за талию и представлял всем, как свою девушку. Я поддерживала эту игру и лишь около полуночи, поняла, что слишком сильно вжилась в роль. Практически поверила в то, что являлась девушкой Чезаре.

И этой ночью он брал меня так, что тело немело и, будучи на самом краю взрыва всех ощущений, шептала его имя.

Я все же села на кровати и, сбрасывая с себя одеяло, сонным взглядом окинула спальню. На полу лежало мое нижнее белье и смятое платье. Я подобрала их и кинула в корзину для стирки, после чего пошла в ванную комнату, чтобы принять душ. Уже, когда стояла под теплыми струями воды, опять прошептала:

— Еще три дня.

Волосы еще были мокрыми, когда я собрала их в гульку и, одевшись в шорты и майку, спустилась на первый этаж. Горничные как раз накрывали завтрак на стол и потому, что они так же закрывали окна массивными шторами, при этом включая искусственный свет, я поняла, что скоро в гостиную так же спустится Чезаре.

Я не стала начинать завтракать без парня, а, когда он все же появился в гостиной, будучи одетым в пижамные штаны и смятую от сна белоснежную футболку, невольно засмотрелась на него.

— Ты сейчас выглядишь так странно, — эта фраза сама по себе сорвалась с моих губ. Хотя, правильнее было бы сказать, что сейчас парень имел домашний, уютный вид.

— Бывает, — хрипло ответил Чезаре и потер лицо ладонью. Он все еще был ужасно сонным и растрепанным. Я впервые видела его таким.

Когда мы завтракали, парень сказал, что сегодня он отвезет меня в университет и, как я поняла, он сам собирался поприсутствовать на нескольких лекциях. Я немного подумала и решила спросить:

— А зачем ты вообще поступил в университет? То есть, у тебя и без высшего образования есть хорошая работа. Да и на занятия ты ходишь крайне редко. Это так, для вида?

Пока произносила эти вопросы, голова начала болеть и перед глазами расплылась темнота. Я качнулась, пытаясь прогнать эти неприятные ощущения, но тут же увидела обрывок воспоминания. Мне, наверное, лет четырнадцать. Чезаре семнадцать. Мы находились в его спальне. Вернее, я валялась на кровати и листала книгу, а парень сидел за ноутбуком и что-то на нем просматривал. Я спросила у него:

«Что ты делаешь?».

«Работаю» — короткий ответ. Чезаре даже не оторвал взгляда от экрана ноутбука.

«Ты постоянно работаешь. Сидишь в темноте и работаешь» — я преувеличивала.

На самом деле, комната не была окутана мраком и ее прекрасно освещали яркие лампочки. Просто, окно, как всегда было закрыто тяжелыми шторами и из-за того, что не было видно улицы, создавалось ощущение замкнутости. Нагнетания и мрачности, которую я и обозначила темнотой.

«Слушай, а в какой университет ты поступишь? Скажи сразу, потому, что нам нужно посмотреть есть ли там специальность, на которую я хочу попасть» — я перевернулась на спину и, подкладывая под голову подушку, сказала: «Очень важно, чтобы мы поступили в один университет. Будем вместе ездить на занятия. После них ходить на свидания. И я хочу, чтобы ты сразу представил меня своим будущим университетским друзьям, как свою девушку. А то знаю, что будет. Еще начнут вешаться на тебя всякие девицы. А ты им сразу: У меня есть невеста. Вот она. Самая красивая и мною любимая. Обожаемая Мариса. А потом обнимешь меня и поцелуешь. Кстати, а почему ты меня до сих пор ни разу не поцеловал? Ну, хоть в щечку?».

Пока я это говорила, Чезаре, судя по всему, усилено пытался игнорировать меня и работать. Но на последних словах шумно выдохнул и, закрыв веки, потер их кончиками пальцев, после чего сказал:

«Я не собираюсь поступать в институт».