Кутаюсь в накидку, но это не сильно помогает согреться.
-- Доброе. – отвечает муж.
На него не смотрю поэтому следующее его действие оказывается полной неожиданностью.
-- Держи.
Поворачиваю голову и в недоумении смотрю на протянутую мне футболку, которую он, о-боже-мой, снял с себя.
Даю себе пару секунд на раздумья.
Обычная белая футболка сейчас почему-то воспринимается символично.
Как флаг, означающий капитуляцию.
Незаметно выдохнув, протягиваю руку и забираю предложенную вещь.
Натягиваю на себя футболку, которая ещё хранит тепло моего мужа.
Становится в разы лучше.
-- Спасибо. – произношу едва слышно.
Следующие несколько минут сидим молча. Оба смотрим на горизонт, где море встречается с небом, сливаясь в единое целое.
-- Я родился в Греции. – нарушает тишину Айдар.
Резко перевожу на него удивлённый взгляд.
Хотя чего удивляться? Я о нём много не знаю. Точнее почти ничего.
-- Я не знал своих родителей.
Слушаю его почти не дыша, боясь ненароком спугнуть внезапный момент откровения.
Мне так хочется узнать о нём чуточку больше…
-- Меня воспитала, по сути, чужая женщина, – продолжает Шакуров. – Ей было за сорок, когда она забрала меня из детского дома.
Я не раз задавалась вопросом почему рядом с ним нет никого из родственников, но даже предположить не могла что всё настолько печально.
-- Мария Георгиу стала матерью для годовалого мальчика.
Мне странно это осознавать, но в его голосе нет положенным моменту тоски или грусти. Он говорит так будто озвучивает о себе абсолютно обычные факты.
-- Конечно позже её ждал сюрприз, когда в подростковом возрасте во мне стали проявляться первые признаки двуликого. – усмехнувшись говорит он.
Так хочется задать вопросы, но я подавляю в себе это желание.
-- Мария - человек. – дополняет, повернув голову в мою сторону.
Не выдерживая его прямого взгляда, опускаю глаза ниже, к шее, и тихо говорю:
-- Ясно.
Ему скорее всего кажется, что мне не интересно. Пусть так и думает. Знал бы он, чего мне стоит это показное равнодушие.
Мысль резко обрывается, когда взгляд натыкается на мощную ювелирную цепь с крупным кулоном, которой прежде не было.
С виду цепь массивная, тяжёлая, притягивает к себе внимание. Кулон выполнен в виде какого-то замысловатого символа, который раньше я никогда не видела.
-- Что это? – вопрос вырывается раньше, чем я успеваю взять под контроль своё любопытство.
Сердце с грохотом врезается в рёбра, когда я ловлю выражение лица Айдара.
-- Ничего. – отрезает грубо.
Резко отворачивается, а через мгновение и вовсе встаёт с места.
-- Идёшь? – спрашивает без особого интереса.
Как ни пытаюсь отвести взгляд от его фактурного торса, у меня ничего не выходит. Глаза сами собой возвращаются снова, оглаживая каждую проступающую под смуглой кожей мышцу.
-- Нет, ещё побуду.
Айдар больше ничего не сказав уходит в дом, а я ещё около получаса занимаюсь самобичеванием.
Ну вот почему у нас с ним не получается просто поговорить? Как это делают обычные люди.
Какого чёрта мне нужно было спрашивать про эту цепь?
Что в ней такого что он так отреагировал?
Подарила одна из его девушек?
Точно нет. В этом случает вряд ли Шакурова заботило бы моё мнение по данному поводу.
Тогда что?
Вернувшись в дом, иду в свою комнату и принимаю душ. К тому моменту как я заканчиваю и выхожу из ванной, просыпается Матвей.
Умываю его, одеваю и вместе с ним иду в кухню.
Испытываю некоторое волнение, но с Айдаром не пересекаюсь. Что удивительно – почти до самого вечера.
В какой-то момент даже стало казаться что он меня избегает, потому что спокойно проводил время с Матвеем и Делией, но стоило мне выйти к ним как у Шакурова нашлись дела поважнее.
Я не хочу разбираться в его поведении, в мотивах что им движут, поэтому убеждаю себя, что всё ок.
За ужином мы почти не разговариваем. Наверное, вовсе молчали, если бы не весёлая болтовня сына, в которую он увлекает и нас.
После ужина Айдар куда-то уезжает, не обмолвившись и словом о своих планах.
Я снова ничего не спрашиваю. Это уже вошло в привычку, и, наверное, стало нормой для нас.
Ухожу в спальню, ощущая странную усталость, как будто кто-то выкачал из меня всю энергию.