А я радовалась, что могу рядышком сидеть и даже трогать где захочу. Без всех этих угроз про немедленно замуж.

Конечно, такая лафа должна была рано или поздно закончиться. И как назло, окончательно Эрвин проснулся в самый неподходящий момент: когда я в очередной раз его выкопала из вороха мягких циновок и с удовольствием обмывала теплой водой с раствором трав. Медленно водила влажным полотенцем по широкой груди и вздыхала, представляя себе всякие неприличные картинки.

И тут вдруг смирно лежавшее тело ожило и крепкие мужские руки поймали меня за запястья. В следующую секунду я оказалась лежащей прямо на голом гноме, меня прижимали к груди и целовали так, что голова кружилась, голос пропал, и все мысли растворились в этом поцелуе.

Сама не знаю, как я умудрилась не поплыть мозгами окончательно. Когда поцелуй прервался (и то потому, что нам обоим потребовалось вдохнуть хоть немного воздуха), я чуть-чуть опомнилась, возмущенно пискнула и стала отбрыкиваться.

— Что вы себе позволяете! — рявкнула я, вырвавшись наконец из крепких объятий и на попе отъехав от гнома на безопасное расстояние.

— Хм, — поганец сделал вид, что задумался. — Целую свою невесту?

— Даже не мечтайте! — я сердито подскочила и принялась собирать разбросанные вокруг циновки, тыквенные бутылки с отварами, губки из каких-то местных водорослей…

— Ну вообще-то это вы меня так откровенно домогались, — хитрая морда расплылась в улыбке. — Я ведь там лежал совершенно беспомощный, неподвижный… беззащитный. А вы воспользовались ситуацией и целовали меня на глазах у всего племени. Да после такого вы просто обязаны выйти за меня замуж и восстановить мою честь!

— Я вам искусственное дыхание делала, а не целовала, болван вы этакий! — окончательно рассвирепела я.

— О да, это было очень… очень искусное дыхание, — гадкий гном закатил глаза и сделал вид, что умирает. — Леди… кажется… мне хуже… помогите… только ваше искусное дыхание сможет вернуть меня к жизни! Я уже умираю без ваших губ!

— Да вы не гном, вы самый натуральный тролль! — в бешенстве рявкнула я, бросила в трясущегося от сдерживаемого смеха паразита скомканное полотенце и выскочила из шалаша злой осой.

— Кто я? — удивленно переспросил Эрвин, а потом взял и заржал, гад такой.

Эрвин:

С первой попытки получить согласие не вышло. Вместо ясного и чёткого «да» коза обозвала меня троллем. Ну… В этом вся коза. Я решил, что стратегически верно будет немного подождать. Восстановлю силы — и… в новый забег за Фаи. Мда. Обнадёживает, что дальше крайних плотиков не удерёт, так что не отвертится. Да и нравлюсь я ей, даже больше, чем просто нравлюсь, иначе бы так за меня не переживала и не смотрела бы таким обжигающим взглядом, аж жарко становится.

Восстановлюсь, буду выглядеть достойно — тогда и сделаю предложение по всем правилам. Хотя по всем не выйдет. Правила предполагают, что мужчина облачается во фрак, а я буду голым, в одних огрызках штанов и без достойной бороды.

А ведь за невестой принято ухаживать… Цветы посылать, конфеты. Значит, в обратном порядке будет: сначала свадьба, потом букеты, шоколад, корзины фруктов или что там Фаина захочет.

А пока… Вот горнюк, кто б знал, как, оказывается, забавно и весело ее дразнить! Шипит и ругается она ужасно смешно, а глазами сверкает так, что и не знаешь уже, что раньше хочется сделать: поймать и зацеловать или подпустить еще пару шпилек, чтобы она забулькала от возмущения.

Правда, коза довольно быстро пришла в себя и начала отвечать такими же подколками, но от этого азарта только прибавилось.

Фаи:

Кто тролль? Гном тролль? Да ни фига! Это матерое троллище в квадрате!

Обрадовался, бородатин сын, что вывел меня из себя, и давай зубоскалить. А я, как назло, не в форме — волновалась за детей, на него, и вообще… целых два дня мечтала его поварешкой по башке долбануть, чтобы он обратно стал смирненьким миленьким гномиком, которого можно безнаказанно щупать…

Я, конечно, опомнилась и стала огрызаться. Да толку — поганец только обрадовался. А щупать себя не давал… то есть я сама не лезла — понимала, что добром это дело не кончится.

Вот мы с ним и упражнялись в остроумии целых два дня, а выдры с удовольствием наблюдали и не вмешивались. Ивасика изображала мудрого идола, только изредка переводила наши перепалки желающим, и вся выдриная компания начинала ржать как ненормальная. Главное, я слышала один раз, чего она там наперевела: все вранье! Не говорила я, что хочу этого мужчину себе прямо сейчас, но чтобы смирно лежал и не мешал своей болтовней его… кхм! Я только сказала, что хочу его по голове стукнуть чем-то тяжелым, чтобы язык прикусил и помолчал хоть полчаса!

Гном выздоравливал прямо на глазах, если судить по едкости его шуточек и по тому, как живо он научился скакать за мной по плотам. Куда не пойди — везде он.