– Типа того, – киваю.

– А с Диной что?

– Хер знает, что с Диной.

Вздохнув, отвожу взгляд к окну. Глаза адски болят от недосыпа. Будто в них песка насыпали.

Демид не спешит комментировать услышанное, и я продолжаю:

– Она сказала, что любила меня, прикинь? Тогда, когда мы еще дружили.

Я перевожу внимание на друга, но он совершенно не выглядит удивленным. Будто я озвучил какую-то общеизвестную истину.

– Ну ясен пень.

– Ясен пень?! – вскидываюсь я, пораженный его реакцией. – Так ты, значит, знал о ее чувствах?

– Конечно. Все знали, – он смотрит на меня как на дебила. – И я думал, что ты тоже.

– Ни хуя!

– Ой, да брось, Кайсаров! – закатывает глаза. – Она таскалась за тобой с начальной школы! Прикрывала тебя, делала твою домашку, терпела твой отвратительный характер! Ни одна баба не пойдет на это без любви, это же очевидно!

М-да. Очевидно. Всем, кроме меня.

– Я понятия не имел…

Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю веки. Башка трещит пуще прежнего.

– Я поступил с ней по-свински, – добавляю, помолчав.

– Да… Ты та еще свинья, – Южаков, блин, сама тактичность.

Я открываю глаза и в упор смотрю на друга. Договорится ведь.

– Да ладно, не быкуй, я дружу с тобой, даже невзирая на это, – ехидно вздергивает уголок рта.

– Как там поживает сладкая сестренка нашего бывшего друга? – во мне кипит желание уколоть его в ответ.

При намеке на Тасю Таманскую самодовольная улыбочка тотчас сползает с губ Южакова.

– Никак, – дергает подбородком. – Я не общаюсь с ней.

– Трахнул и не общаешься? Что ж, я вижу, ты недалеко от меня ушел.

Возможно, я веду себя по-скотски. Возможно, перегибаю палку. Но я говорю это по двум причинам. Во-первых, хочу отомстить Югу за то, что он не рассказывал мне о влюбленности Дины, хотя прекрасно о ней знал. Во-вторых, я правда считаю, что малышка Таманская не виновата в гнусных деяниях своего братца. Поэтому не одобряю того, что Южаков морочит ей голову.

Много лет назад Демид встречался с девчонкой по имени Алина. Она была его первой любовью, первой женщиной и все такое прочее. А потом случилось неприятное: Алина изменила ему с нашим общим другом Вадимом Таманским и свалила с ним в Канаду. Южаков тяжело переживал этот разрыв, и у меня есть досадное подозрение, что до сих пор переживает. Ибо с тех пор он ни разу не заводил отношения дольше, чем на пару ночей.

– Завали ебало, Булат, – ощетинивается Юг. Обсуждать собственную жизнь ему явно не так весело, как мою. – Ты ничего не знаешь о ней!

– Вообще-то знаю, – подаюсь вперед и упираюсь локтями в стол. – Я подвозил ее недели полторы назад.

– Что?!

– А что, нельзя? – глумлюсь, глядя на его ошарашенную рожу.

Демид скрежещет зубами. Я вижу, как напрягаются его желваки.

– А знаешь что? – друг рывком поднимается на ноги. – Мне похуй.

А я по лицу вижу, что не похуй. Девчонка запала ему если не в душу, то, по крайней мере, в голову. Но он ни за что в этом не признается. Ни мне, ни себе самому.

– Погнали сегодня в «Грех», полюбуемся на голых девчонок, – предлагает Юг, устремляясь на выход. – Раз уж ты теперь холостой.

Мне нравится стрипуха, который владеет Демид. Там хороший бар и привлекательные танцовщицы. Но сегодня я не хочу. Ни любоваться на девчонок, ни быть холостым. Сердце просит совсем иного.

– Я пас, – качаю головой. – Не до этого.

Юг многозначительно усмехается. Вероятно, он понимает мои глубинные эмоции лучше, чем я сам. Так же, как и я его. Ведь не зря мы двоюродные братья и лучшие друзья.

– Не дави на Дину слишком сильно, она обижена, – бросает напоследок. – И, возможно, будет обижена еще очень-очень долго.

Хмыкаю.

– И что же мне делать?

– Просто дай ей то, чего она хочет. С бабами только это работает.

Глава 40. Научилась лгать.

Дина

Я сижу за столом на кухне и наблюдаю за тем, как за окном занимается закат, разлинованный багряно-оранжевыми всполохами. Передо мной стоит чашка со свежезаваренным чаем. От гладкой коричневой поверхности поднимается прозрачный пар. Из зала доносится звуки мультиков, которые смотрит Амелия.

Протягиваю по столу руки и обхватываю пальцами горячую чашку. Интуитивно хочется одернуть ладонь, но легкий физический дискомфорт возвращает меня к реальности, из которой я постоянно улетаю.