– А что собираешься? – она с вызовом вскидывает подбородок. – Рассказать Глории о том, что сейчас произошло?

Звук знакомого имени пронзает сердце острым уколом вины. Твою мать, Глория… Я совершенно о ней забыл! Ни разу за минувшие пару часов не вспомнил…

Это хреново. Выходит, мы с ней и вправду все?.. Выходит, я снова облажался?

– Что и требовалось доказать, – уловив мою секундную заминку, ухмыляется Дина. Она смотрит на меня как на кусок говна: со смесью жалости, брезгливости и горького понимания. – Не надо мне ничего объяснять, я и так знаю тебя как облупленного. Годы идут, а ты совершенно не меняешься.

Мне не по вкусу ее ирония. Не по вкусу ощущение ущербности, которое коварным змеем пробирается под кожу. Не по вкусу разочарование, буйным цветом цветущее в ее лице.

– Зря ты так. Я сделал выводы и…

– Уходи, Булат, – обрывает она, не дав мне договорить. – Я не хочу тебя видеть.

– Нет, Дин, послушай, – цежу сквозь зубы. – Я…

– Нет, это ты послушай, – снова перебивает. – Что бы ты ни сказал, какие бы доводы ни привел, я не поверю. А знаешь, почему? Потому что я сыта по горло, Булат. Тобой, твоим нарциссизмом, твоей привычкой брать, рушить, уничтожать, совершенно наплевав на чувства других, – она делает небольшую паузу, выдыхает, а потом продолжает. – Раньше я любила тебя. Да, правда любила. Но ты видел во мне лишь друга, и я соглашалась на это. Просто потому, что хотела быть рядом, понимаешь? Но сейчас все иначе. Ты по-прежнему красив, сексуален, у тебя потрясающее тело, но я больше не мечтаю о тебе. Ты мне противен. Ибо за маской взрослого уверенного мужчины скрывается эгоистичный избалованный мальчик, который умеет думать только о себе.

Ее речь – спокойная и колкая – звучит как отповедь. Как заранее брошенный отказ от всего, что я мог бы предложить. И мне вдруг становится очевидно: что бы я ни сказал, что бы ни пообещал, чем бы ни поклялся, Дина не поверит. Ее обида слишком сильна, а боль, причиненная в прошлом, – слишком невыносима…

Я ворвался к ней как ураган. Подчинил, сломал, присвоил и тем самым обсыпал солью раны, которые так до конца и не затянулись.

« Раньше я любила тебя. Да, правда любила ».

Признание, произнесенное без какого-либо умысла, по-прежнему звенит в ушах. Вот и ответ на вопрос, почему она не оттолкнула меня в ту роковую ночь. Почему согласилась отдать мне невинность.

Она любила меня. А я был слишком слеп, чтобы это заметить.

Накрываю ладонью веки и жмурюсь, пытаясь осознать шокирующую реальность. Ее слова, взгляды, ночи, проведенные за залечиванием моих боевых ран, желание уберечь и спасти – это все теперь приобретает абсолютно иной смысл. Дина заботилась и поддерживала меня вовсе не ради дружбы. Она хотела большего, надеялась на взаимность, а я просто взял и трахнул ее, наутро напрочь забыв о случившемся. Как какую-то одноразовую шмару из клуба.

– Уже поздно, Булат, – говорит Нечаева, поторапливая. – Мне завтра рано вставать.

На коротком выдохе убираю руку от лица и окидываю взглядом Динкину спальню. Так, словно вижу ее в первый раз. Кровать, застеленная кремовым покрывалом, стол, аккуратно заставленный учебниками, обилие детских игрушек, которых раньше не было, стенка с баночками земли в дальнем правом углу… Черт, я ведь и забыл, что Дина коллекционирует грунты из памятных мест. Она увлеклась этим делом еще в третьем или четвертом классе. Интересно, ей до сих пор это интересно? Или уже нет?..

Странно. Когда мы с Нечаевой тесно дружили, общаясь чуть ли не каждый день, я не понимал, какая она необычная. Какая сложная, тонкая, удивительная… Какое большое у нее сердце и непостижимая глубина. Я был поразительно узколобым, видел в ней лишь удобную подружку, а трахать и любить хотел других.

Блядь, как же жестоко я ошибался!

Отлипаю от стены и вновь фокусирую взор на Дине. Ее лицо будто высечено из камня. Никаких эмоций. Только холод и едва считываемое желание поскорее остаться одной.

– Ты права во всем, кроме одного, – говорю тихо. – И скоро ты это поймешь.

Затем трогаюсь с места и, не мешкая больше ни минуты, покидаю ее квартиру.

Глава 38. Я тебе изменил.

Булат

Ключ в замке проворачиваю медленно. Стараясь не шуметь. Однако, когда захожу в квартиру, вижу, что в спальне горит свет. Значит, Глория не спит.

Со вздохом бросаю ключи на этажерку, скидываю обувь и куртку и неспешно бреду по коридору. Поворачиваю за угол и выхватываю взглядом картину: Глория сидит на кровати, держа в руках телефон. При моем появлении она отрывает взгляд от горящего экрана и направляет его на меня.

Глаза красные и немного припухшие. Плакала.