— Нехорошо быть таким упрямым.

Однако он все же сделал свой ход.

— Я не упрямый, я просто хочу ясно знать, что я могу, чтобы другие люди не указывали мне, — Паша серьёзно посмотрел на доску, тщательно подбирая каждый свой ход.

Стас съел Пашино мороженое, затем подвинул стул, сел рядом, и принялся наблюдать за противостоянием оцта и сына на шахматной доске. Посередине игры половина пешек Паши была съедена, и он уже был близок к поражению. В этот раз Паша не выдержал, это его сильно задело, и он перехотел доигрывать. Не сказав ни слова, он встал и пошел прочь. На вид был очень рассерженным.

Стас прищелкнул языком:

— Зачем ты так строго с ним, мог бы просто поддаться и дать ему выиграть! Тогда бы он обрадовался! Он уже полдня проигрывает.

Дмитрий подумал, что у его сына слишком высокая самооценка для того, чтобы радоваться выигрышу в той игре, где ему поддавались.

— Я-то могу ему уступить на пути к росту, а вот уступят ли другие? — Дмитрий взял пирожное, встал и вышел из-за стола.

Стас скривил губы и пробормотал:

— Бесчеловечный.

Бесчеловечный по отношению к своему другу, бесчеловечный к своему сыну. Он просто самый настоящий бесчеловечный человек.

Илья Никитич вместе со Светланой вышли из дома и направились наружу. Он не хотел разговаривать с ней в комнате, поэтому решил позвать ее в укромный уголок во дворе. Большие пышные деревья камфор густо поросли листьями и заслоняли собой солнце. Это было тенистое местечко, где дул ветерок и было совсем не жарко.

— Я слышал о том, что у тебя случилось, — первым заговорил Илья Никитич, встав под деревом спиной к Светлане.

Светлана посмотрела на его спину. За эти два месяца с небольшим он очень сильно похудел, и в его глазах уже не было столько энергии, как раньше. Дело было не в том, что рядом с ним были дети, а в том, что в нем уже не было того духа. На детей у него всегда хватало сил.

— Ты с самого начала знала, должна была понимать ее мысли. Ты должна была понимать важность Дмитрия для нее. Она надеялась на счастливую жизнь для своего сына, а не на разрыв семьи после ее смерти.

Голос Ильи Никитича был тихим и глухим. Он позвал Светлану, чтобы вразумить ее. Он хотел, чтобы она не беспокоилась о прошлом, в конце концов, в этом не было ее вины. Разве она виновата? Она не могла выбирать, где родиться, она не могла выбрать своих родственников, это все зависело от ее рода.

— Я думаю, что она надеялась, что ты будешь заботиться о ее сыне. Она не хотела, чтобы вы расставались из-за ее ухода. Если ты чувствуешь стыд, просто останься рядом и позаботься о нем, позаботься о детях. Не было ни одного спокойного дня, чтобы у меня не болело за них сердце.

Что станет с детьми, если их родители разойдутся?

Илья Никитич обернулся и посмотрел на Светлану:

— Люди всегда начинают сожалеть только после того, как человек умрет, но мало кто понимает, что после смерти ничего уже не вернуть. Обещай мне, что на этот раз ты вернёшься вместе с ним.

Светлана опустила глаза:

— Я обещаю, я понимаю, о чем Вы говорите.

Илья Никитич удовлетворительно кивнул:

— Я буду здесь несколько месяцев, и иногда буду приезжать, чтобы навестить ребятню.

Казалось, что он имеет в виду, что он будет возвращаться для того, чтобы проверить, хорошо они уживаются или нет. Светлана поняла его намерения и была очень тронута:

— Папа, спасибо Вам.

Все-таки, смерть Елизаветы Родионовны так или иначе имела к ней отношение, поэтому он был с ней так мягок.

Илья Никитич махнул рукой:

— Пошли внутрь, тут жарко.

Светлана ничего не ответила. Но ее сердце отнюдь не было спокойным. При словах Ильи Никитича ее сердце дрогнуло. Когда он говорил о том, что люди начинают ценить людей только после их смерти, ей казалось, словно он говорит о себе, о чувствах между ним и Елизаветой Родионовной. Он очень сожалеет о ней.

Он понимала, что она должна дорожить тем, что у нее есть сейчас, будь то любимый человек или семья. Пережив эту ситуацию, она теперь ясно знала свои чувства к Дмитрию. Они оказались так глубоки!

Когда она ступила на порог, кто-то схватил ее за запястье. Она увидела, что это был Дмитрий. Ничего не сказав, она последовала за ним.

Здесь, в восточном крыле дома, была комната, в которой он ночевал прошлой ночью. Она была чистой и просторной. Хотя дом и был деревянным, комната была оформлена в современном стиле и была очень удобна.

Дмитрий подвел ее к кровати и, ни о чем ее не спрашивая, обнял ее и поцеловал в губы. Его поцелуи всегда были властными и высокомерными. Но в этот раз все было иначе. В этот раз его поцелуй был словно нежное прикосновение воды, которая то поднималась, то опускалась вновь.