Кира, наверняка, настрадалась и подверглась обвинениям. Вероятно, именно из-за отчаяния она теперь стала такой холодной и равнодушной. Самое болезненное расстояние в мире, когда человек холодно говорит, что ему уже все равно.

Стас скрыл свою боль в глазах и улыбаясь, сказал Паше:

— Ты так хочешь посмотреть, как я опозорюсь?

Паша покачал головой:

— Я не хочу, чтобы ты позорился, но хочу увидеть, как люди будут смеяться над тобой, и чтобы ты запомнил эти неприятные моменты. Подумай сам, тетя Кира вышла за тебя замуж, желая провести с тобой жизнь, но ты подвел ее и сделал ей больно, сколько печали она перенесла? Насколько тяжелые эти воспоминания?

Кира сидела, подперев рукой лицо, она не могла уйти в этот момент

Если бы она сделала это, то открыто дала бы понять Стасу, что она и есть Кира. Пусть то, что говорил сейчас Паша тронуло ее до слез, но она должна была сдержаться. Она взглянула на Пашу и ей очень захотелось крепко обнять его и поцеловать: этот маленький паршивец растопил ее сердце.

— Ты прав, — Стас обнаружил, что, оказывается, он не такой зрелый по сравнению с этим ребенком. — Сегодня Стас исполнит ваше желание, — Стас поднялся с места, взял супницу и надел ее себе на голову.

Он выглядел очень забавно, Маша, не выдержав, фыркнула от смеха, он выглядел слишком смешно.

Мрачная, угнетающая атмосфера в миг стала оживленной, Стас, улыбаясь, посмотрел на Машу:

— Дядя выглядит красиво?

Маша, смеясь, ответила:

— Да, ты очень красивый, тебе все подходит, ха-ха-ха!

— Можно, я спою песню «БЕЗ ТЕБЯ»? – по-прежнему весело улыбался Стас. Однако присмотревшись внимательнее, можно было увидеть в его глазах неописуемую боль. Он прекрасно знал, что здесь сидит Кира, но не мог сказать этого напрямую, он боялся, что она убежит и он не сможет отыскать ее. Она изменила внешность, голос и даже имя, должно быть, для того, чтобы он не смог обнаружить ее.

Он взял в руки ложку вместо микрофона и радостно улыбнувшись, взглянул на Киру:

— Мисс Максимова, верно? Можно я буду смотреть на вас, когда пою?

Кира взглянула на Стас: под супницой были кудрявые волосы. У него была светлая кожа, отчетливые, но не острые черты лица, а в его взгляде постоянно проступала ласковая рябь, словно он все время улыбался своими глазами, ясными, как юный месяц в ночном небе. Сейчас он был похож на ребенка, который нелепо вырядился, лишь чтобы рассмешить ее.

Она мельком взглянула на него и холодно спросила:

— Зачем вам смотреть на меня?

— Здесь только вы подходите для той песни, которую я собираюсь петь.

Я ведь не могу петь песню о любви детям и мужчине? Мисс, не волнуйтесь, я не имею к вам интереса, мое сердце занято другой, просто вы немного похожи на нее. Прошу вас, сделайте доброе дело, позвольте заимствовать ваш образ, чтобы выразить мою грусть от разлуки с любимой?

Внутри Киры все напряглось, и изо всех сил сдерживаясь.

— Вы придурок!

— Возможно, пусть я буду для вас именно таким, я развлекаю детей и если я вас обидел, то приношу свои извинения.

Стас взял со стола ложку и стал пристально смотреть на Киру, несмотря на то, что она отвернулась и не смотрела на него.

На ее лице больше не было той чуждой и одновременно знакомой тени тайны, как вначале.

У Стаса был хороший голос, никто ему не возражал. Он вспомнил прошлые события и голос его немного охрип, когда он запел, было чувство, что он задыхается.

«Ты прости меня родная

Что творю я сам не знаю

Просто очень плохо без тебя

Незнакомые все лица

А душе моей не спиться...».

Стас не смог продолжать петь, от волнения его голос сорвался.

Кира сдерживалась изо всех сил, и если бы Стас продолжил, то скорее всего, она бы ушла, не дослушав до конца. Она наложила Маше еды и мельком взглянула на Стаса:

— У вас неважный голос, при этом, такая старомодная серенада, на самом деле, такое пение вызывает тошноту, думаю, чтобы обдурить наивных девочек это годится. Кстати, вы сказали, что ваше сердце занято, дерзну спросить, как вы ухитрились добиться ее?

Глаза Стаса покраснели, но на его губах по-прежнему была улыбка:

— По-вашему, я выгляжу, как обманщик?

Кира отрезала кусок говяжьего стейка слабой прожарки, положила его в рот и начала жевать, но тут же брезгливо выплюнула его обратно.

— Простите.

Она ткнула вилкой в стейк на тарелке и сказала: