Сказав это, он повернулся и сел в машину. Чем медленнее они действуют сейчас, тем хуже для Светланы. Он должен как можно скорее отправиться к Фадею Никоновичу.

Глядя на отъезжающую машину, Стас совершенно не понимал, какое отношение Фадей имеет к этому делу. Ведь отношения между Дмитрием и Фдаеем Никоновичем очень важны.

Стас ничего не знал, а вот Итон кое о чем догадывался. В прошлый раз, когда Дмитрий попросил его помочь расследовать недавние действия Фадея Никонович, было упомянуто, что Фадей знал об отношениях Светланы с Елизаветой Родионовной. Фадей Никонович просто ненавидел Елизавету Родионовну. Близость Светланы и Елизаветы определенно должна была ввергнуть его в переживания, но возможно это не было основной причиной. Должно быть, в этом есть какие-то скрытые причины.

Дмитрий припарковал машину и подошел к дому Ласманов. Дверь была открыта, казалось, его ждали. В гостиной Фадей Никонович и Михаил Анатольевич, отец Пелагея, играли в шахматы, а Пелагея сидела в стороне и болтала с ними.

Дмитрий проигнорировал приветствия и без промедления подошел к Фадею.

— Ты пришел...

— Назови условия.

Фадей перебил Дмитрия и взглянул на его суровое лицо.

— Я твой дядя.

Ему было плевать на эту женщину, он хотел просто увидеть, насколько она важна для Дмитрия. Неужели ради нее он может забыть Анфису?

Атмосфера стала еще более напряженной.

—Дима, дядя ведь так старается ради твоего блага...

—Назови условия. — Дмитрий повторил снова.

Фадей рассердился, он не ожидал, что столкнется с таким сопротивлением Дмитрия. Неужели эта женщина, действительно, так важна для него? Ради нее он смог принять мачеху и забыть родную мать? Он разозлился еще больше, тело напряглось и ему стало просто невыносимо.

—Ладно, ладно, ладно. — Фадей была в ярости. — Она тебе совсем не подходит. Если ты разведешься с ней и женишься на Пелагее, я отпущу ее.

Глаза Дмитрия покраснели, кровь прилила к лицу.

—Что, если я не соглашусь?

—Ты сейчас ослеплен и не видишь, кто тебя окружает. Я пытаюсь помочь тебе все увидеть! Я безумно любил твою мать, а сейчас также сильно люблю тебя. А эта женщина кроме того, что родила тебе ребенка, что еще она сделала? Что замышляют эти алчные женщины?

Фадей Никонович даже не пытался скрыть то, что ему известно.

—Та ткань - торговый секрет семьи Черкасовых, и сейчас твоя жена научилась ее обработке, даже хочет ее расширить? Что она хочет с ним сделать? Она же стоит против тебя!.

Фадей попробовал уговорить Дмитрия:

— Разве я смогу тебе как-то навредить?

— Я уже сказал свою позицию. — прищурился Дмитрий и вплотную посмотрел на Фадея, в его глазах сверкнула тень угрозы. — Мне не нужно, чтобы кто-либо трогал людей из моего окружения ради своей репутации. Ты тоже не можешь так поступать!

— Ты, в самом деле, и дальше будешь настаивать на своём? — Фадей изо всей силы сжал руки в кулаки, раздался треск костяшек.

Дмитрий пронзал его своим глубоким взглядом:

— Я всегда уважал вас, как и сейчас. Отпустите мою женщину, и я забуду о былых обидах. А если вы не послушаете меня, то я за себя не ручаюсь.

Фадей схватился за сердце, он не мог поверить в услышанное. Широко раскрыв глаза, он посмотрел на Дмитрия:

— Ты готовь бросить меня ради какой-то женщины?

— Она — моя жена. — четко проговорил он каждое слово.

— Твоя жена, но она не согласна с тобой! — прорычал Фадей. — Очнись! Не позволяй ей вводить тебя в заблуждение.

— Я в полном сознании. Что я сейчас делаю!? — красивое лицо Дмитрия было непреклонно.

Он развернулся и ушёл. Фадей смотрел на его решительный силуэт, а внутри у него все бурлило.

— Тебе не спасти ее. Все свидетели и улики указывают на неё.

Шаги Дмитрия замедлились, он остановился. Фадей подумал, что ему удалось задеть его, он продолжил:

— Только согласись на развод, тогда ты никак не пострадаешь. Пелагея ни чуть не хуже ее. Она больше подходит тебе по семейному положению. Я старался ради тебя. Пусть ты и ненавидишь меня, но я не могу спокойно смотреть, как какая-то женщина сбивает тебя с толку. Ты не можешь отличить хорошее от плохого!

Дмитрий медленно повернулся и молча посмотрела на Фадея, стоящего под лампой, не проронив ни слова.

Фадей оцепенел:

— Дима.