Он беспомощно вздохнул и достал из кармана ожерелье, которое дала ему Виктория.

— Твоя мама просила меня передать его тебе.

Светлана уставилась на вещь в его руке и заколебалась:

— Моя мама?

Она подошла и не сразу взяла его, а подумала, правду ли ей говорил Дмитрий. Она никогда не видела, чтобы Виктория носила такое ожерелье. Но оно было не похоже на вещь, которую бы стал покупать Дмитрий.

Она потянулась к нему, и как только она коснулась ожерелья, он схватил ее. Светлана упала в его объятия.

— Ещё будешь прятаться?

Светлана решительно покачал головой:

— Не буду. — она тихонько устроилась в его объятиях и спросила. — Она просила тебя передать его мне?

— Да.

Светлана внимательно присмотрелась к украшению и ничего не нашла, она чувствовала, что в этом что-то не так. Это было обычное ожерелье из белого золота.

Но почему мама не дала ей лично?

Дмитрий обнял ее сзади.

— Если тебе некомфортно, убери его.

Светлана покачал головой:

— Можешь помочь надеть его.

На самом деле, она уже почувствовала облегчение, но она испытывала душевную боль, когда понимала, через что должна была пройти Виктория. Светлана собиралась носить это ожерелье, потому что оно принадлежало ее маме. Будто она все еще была рядом.

Дмитрий надел ожерелье ей на шею и застегнул сзади. На внутренней стенке застежки были выгравированы очень маленькие буквы. Подумав, что это название марки, он не стал обращать на надпись внимание.

Ожерелье было очень тонким, но очень ярким, его хорошо было видно на фоне чёрного свитера.

Жизнь после Нового Года была очень мирной. Дети после праздников пошли в садик. Изначально она хотела использовать Шармез в качестве основного материала для показа, но этот план провалился. Дмитрий был немного занят в это время всегда уходил рано и возвращался поздно.

Что касается Киры и Стаса, она не обратила особого внимания. В тот день, после того, как она сказала Стасу, что Кира хочет с ним встретиться, Стас ушёл. Больше он не приходил.

В мгновение ока прошел почти месяц. Как-то в конце рабочего дня Свете позвонил Дмитрий и попросил ее приехать к нему в компанию. Он не сказал, что хотел, просто попросил приехать.

Светлана повесила трубку, и когда собиралась выезжать, вошла в туалет и увидела, что Киру рвёт.

Светлана выглядела сосредоточено, она вошла и похлопала Киру по спине:

— Все в порядке?

— Да, не знаю, может, съела что-то не то…

Сказав это, она вдруг о чем-то подумала и внезапно закрыла рот. Когда Светлана увидела, что Киру рвет, она сразу поняла из-за чего это может быть:

— Иди в больницу проверься.

Руки Киры немного дрожали, как будто она какое-то время не знала, как реагировать. Светлана обняла ее, похлопал по спине и молча утешив.

— Света, ты можешь пообещать мне кое-что? — хриплым голосом произнесла Кира.

Светлана ответила:

— Хорошо, говори.

— Я имею в виду, что, если, окажется, что я, действительно… не говори Стасу, хорошо?

Она не хотела, чтобы с ней были из-за каких-то сторонних причин, Кира точно знала, чего хочет.

Светлана поняла и кивнула в ответ:

— Я не скажу этого, но если ты действительно... тебе все равно придется подумать об этом позже.

В конце концов, нужно учитывать среду, в которой ребёнок будет расти. Для детей очень важна здоровая полноценная семья.

Светлана отвезла Киру в больницу. Был вечер и работал срочный приёмный покой, Кира прошла все очень быстро. Ей сделали УЗИ и анализ мочи. Узи показало эмбрион, которому, примерно, было семь недель. Анализ мочи тоже оказался положительным, и оба исследования показали, что она беременна.

Кира сидела у цветочной клумбы возле больницы, опустив голову, молча смотрела на результаты анализов. Светлана не знала, как ее утешить. Если бы у нее были стабильные отношения со Стасом, появление этого ребенка, несомненно, было бы счастливым событием, но сейчас очевидно, что их все уже были не так.

— Я не хочу этого.

Кира не разговаривал с момента осмотра. Эта внезапная фраза застала Свету врасплох. Она не пыталась убедить Киру, потому что понимала, что ее нынешние слова были лишь импульсом. Светлана очень хорошо знала о том, что испытывают матери. Она бы, точно, не захотела пойти в операционную. Это были не эмоции, это были инстинкты.