В следующее мгновение время замирает, растягиваясь до бесконечности уже для всех присутствующих как в этой рубке, так и за ее пределами. Я отстраненно вижу как вместе с криком, от которого мои спутники вздрагивают в абсолютном шоке, от меня в разные стороны расходятся видимые взгляду энергетические волны. Первая из них, самая слабая, достигает Рона и Рейна и те, дернувшись, замирают с распахнутыми глазами. А затем вторая, мощная, сильная, накрывает киборга. По машинно-биологическому, заключённому в супермощную броню телу гибрида проходит странная судорога, а затем непонятный импульс. Он отмирает и… молниеносно устремляется к панели управления!

Я же в этот момент чувствую, ощущаю всем существом, необъяснимую связь, что соединяет нас с ним. Мы одно целое, как бы дико это не звучало. Он знает то, что знаю я. Он ВИДИТ то же самое!

И я им управляю!

Мгновение спустя мир за пределами нашего корабля неожиданно взрывается всеми оттенками радуги! Меня отбрасывает назад, но я не падаю — гибкие щупальца оплетают, удерживая. К ним тут же присоединяется не менее гибкий змеиный хвост, что собственнически обвивается вокруг моей талии и утягивает на мужские колени, где меня прижимают к крепкой груди, в которой загнанно бьётся знакомое сердце.

— Цела?

Я отрешённо киваю, вместе с шокированным мужиками наблюдая фееричное световое шоу за окном, ознаменовавшее наше спасение…

Густая, вязкая, полная потрясения и невысказанных вслух, зачастую матерных, междометий тишина длится лишь пару мгновений, а затем в себя, наконец, приходит Рон. Трясёт головой, заторможено, ничего не понимая оглядывается по сторонам слегка расфокусированным взглядом, а затем резко устремляется к панели управления. И мы, не дожидаясь, пока исчезнут "спецэффекты" от уничтожения вражеского корабля, устремляемся ввысь прямо сквозь радужные переливы пламени.

— Хорошо горят… — прошептала я без тени сострадания, словно зачарованная не в силах отвести взгляд от обзорного окна. Жалости во мне на этот момент не осталось никакой. Как и любых других эмоций.

Не прекращая порхать пальцами то по сенсорной панели, то по голограмме, Рон на мгновение оглянулся на меня чтобы тихо проронить лишь одно слово:

— Да…

Короткое слово и взгляд. Всего один. Такой же короткий. Но как много всего было в этом взгляде…

Неверие, шок, отрицание, изумление и восхищение, даже отдаленно похожее на которое я в его глазах ещё никогда, за всё время нашего знакомства, не видела. Единственное, чего там не было это осуждения. И только это по настоящему было важно для меня. А со всем остальным разберемся.

Потом… Как-нибудь потом…

— Убираемся отсюда пока ещё кто-нибудь по наши души не нагрянул… — тихий, но уверенный голос Рейна поставил точку в коротком, но таком многозначительном диалоге...

Наш корабль, наконец включив режим невидимости, без помех минуя ксантарианские патрули, буквально заполонившие собой воздушное пространство, несся прочь с планеты, что на долгое время стала мне в этом незнакомом, чужом мире домом…

Рон вводил какие-то команды, возможно координаты, скорее всего закладывал нужный нам маршрут — я не вникала и ничего не спрашивала. Сила бурлила внутри меня, и своя и чужая, не находя выхода, но не причиняя особого дискомфорта и беспокойства. А вот физических сил совсем не осталось. Как и моральных. Последнее, на что меня хватало — держать глаза открытыми.

Но дело было не только в смертельной усталости и физическом или нервном истощении. Я ощущала себя пугающе странно. Всё видела, слышала, но не воспринимала полностью. Словно сигналы от органов до мозга в целом и сознания в частности добирались, но с помехами.

Сидя на коленях притихшего Рейна, в его бережных объятиях, ощущая на себе прожигающий взгляд глаз цвета фуксии и не менее пристальный и странный ярких, синих, я отстраненно рассматривала свои, безучастно лежащие на коленях, руки, с которых медленно, но прямо у меня на глазах исчезали, словно растворяясь в пространстве без следа, мелкие ссадины, порезы и гематомы от ушибов. И я знала, чувствовала, что дело в бурлящей внутри меня силе. Силе, что я непонятным мне пока образом умудрилась пробудить. Кажется, раньше времени…

Эти метаморфозы с чудодейственным самоисцелением заметила не только я. Обнимающие меня руки Рейна на мгновение сжались крепче, над ухом послышался глубокий, резкий вдох, а затем медленный, слишком медленный, выдох. Он ничего не сказал, но я чувствовала состояние моего змея. Двойственное, противоречивое состояние. С одной стороны он был рад моему исцелению, способности, что в нашей ситуации может оказаться весьма полезной. А с другой… Он был напуган теми стремительными изменениями, что происходили с моим телом, происходили со мной. Но больше всего нас обоих пугало то, что ни один из нас не знал, к чему в итоге всё это приведёт…

— Похоже прорвались? И преследования нет. По крайней мере пока…