От неожиданности я вздрогнула, а Дракмор опять прижал меня к себе и прикрыл сверху плащом.

— Если мы будем стоять на месте, то шансов, что нас сожрут будет больше, — проговорила я, слегка высовывая нос наружу.

Аластор кивнул, соглашаясь и спросил:

— Почему ты босиком?

— Сектанты посчитали, что туфли мне на костре не пригодятся, — небрежно пожав плечами, ответила я и уже хотела было развернуться и пойти, как меня обернули в плащ, не говоря ни слова, подняли на руки и понесли вперед.

— Я могу и сама, — возмутилась я для вида, хотя на самом деле вовсе даже не собиралась быть против того, чтобы чешуйчатый отрабатывал свои кармические долги перед Мари.

— Ты сама уже смогла, — рыкнул Дракмор. — Какой черт тебя понес одну из дворца? Ты же приехала с целой свитой аферистов. Что не могла хотя бы одного из них взять с собой в обратную дорогу?

«Господин дракон, это что — ревность?» — ехидно спросила я про себя, а вслух возмутилась:

— Ты сам-то каким образом оказался на той поляне? Неужели бросил бедную девочку у алтаря?

— Не я в документах вместо подписи написал: «Да, пошел ты!»! — вонзив в меня ледяной взгляд своих голубых глаз, парировал дракон. — Вот я и пошел! Как видишь, не зря пошел.

— Ты же знал, что там написано, — подозрительно прищурившись, спросила я. — Ты прочитал это еще тогда в поместье. Зачем отдал их священнику?

— Не твое дело! — рыкнул Аластор, сверкнул в меня драконьими зрачками, резко отвернулся и замолчал, но на землю так и не поставил.

Следующие полчаса мы провели в тишине. Прислушиваясь, всматриваясь в темноту, дракон шагал медленно, почти невесомо, стараясь не издавать лишних звуков. Казалось, что он и вовсе не ощущает веса моего тела на своих руках.

В своей голове я объявила ему временное перемирие, в связи с, изменившимися в пользу опасности и непредсказуемости, обстоятельствами.

Из кустов на нас поглядывали в основном с плотоядным интересом, то красные, то зеленые глаза, пару раз даже встретились фиолетовые. Но никто не нападал и это было, как большой победой, так и такой же странностью.

Через некоторое время мы набрели на старую, явно заброшенную хижину и решили там переночевать.

Встретила она нас гнетущей тишиной и запахом сырости, смешанным с затхлостью гнилого дерева. Пол был покрыт толстым слоем пыли и опавших листьев, которые давно никто не сметал. Деревянные балки потолка покосились и местами прогнулись, скрипя при малейшем шорохе.

В углу стоял развалившийся стол с несколькими разбитыми чашками и обгоревшими остатками свечей. На стенах висели старые паутины и проглядывались пятна плесени. Окна были заколочены досками, сквозь щели пробивался тусклый свет луны, отбрасывая длинные жуткие тени.

В воздухе витала непроглядная тяжесть забвения, словно эта хижина хранила тайны и горькие воспоминания, которые лучше не тревожить.

Дракмор медленно прошелся по комнате, на фоне которой он смотрелся просто огромным и решив, что опасности нет, махнул мне рукой, чтобы я входила.

Магии у нас не было, спичек тоже, поэтому ни зажечь свечи, ни развести огонь в печке, что скрывалась в углу за паутиной, мы не смогли.

Соорудив небольшое спальное место в углу на полу из своего плаща, Аластор предложил мне поспать.

— А ты, оказывается, можешь быть милым, если захочешь, — ехидно заметила я.

Это был тот случай, когда я, действительно, не хотела лезть под кожу, но общий уровень пережитого стресса зашкаливал и других способов снять напряжение, кроме как подкалывать бывшего, у меня не было.

Дракмор метнулся ко мне и я увидела, как его глаза сверкнули гневом.

— Не надо делать из меня розового зайчика, Мари! — видимо шкала его стресса где-то там подпирала мою. — Я ни один из твоих гребаных цветочков на клумбе! Я, мать его, верховный инквизитор короля. Я убиваю ведьм голыми руками, а не играю с ними в преферанс.

— Чем тебе ведьмы не угодили? — ляпнула я первое, что пришло в голову и почти сразу же пожалела об этом.

— Наверное тем, что они проводят ритуалы черной магии? Или тем, что пьют на завтрак кровь еще вчера задорно хохотавших девственниц? А может тем, что приносят в жертву младенцев? Дальше перечислять? — он говорил с ненавистью, словно пытался выжечь каждое слово в моей памяти.

— Не стоит, — прошептала я, чувствуя, как в горле встал ком.

Он сделал шаг назад и крепко сжал кулаки.

— Или ты думаешь, что тебя решили поджечь ради забавы? Ты действительно надеялась что у тебя получится с ними договориться и они тебя отпустят?

— А ты стоял за углом и ждал пока меня сожгут? — мой голос сочился ядом.

— Дура! — вырвалось у него.

— Идиот! — выпалила я в ответ и между нами повисла тишина, наполненная болью и непониманием.