Я зарыдала, но это, казалось, лишь позабавило их. И они принялись рассказывать мне о том, что меня будет ждать в первую после аукциона ночь. Ни им, ни самой мадам Дюбуа даже не пришло в голову, что я могу быть не невинна.

— Перестаньте запугивать ее! — прервала их хозяйка. Мадам Дюбуа лично пожаловала на примерку платья. — Сейчас придет портниха, и я не хочу, чтобы она слышала подобные разговоры.

Женщины выскользнули из комнаты, а мадам Дюбуа взяла меня за подбородок и принялась разглядывать мое лицо.

— Ты и в самом деле очень красива. Мне даже жаль, что ты достанешься неизвестно кому. Я могла бы сделать из тебя украшение светских салонов. Но будем надеяться, что тебя купит какой-нибудь достойный мужчина, который сможет оценить, какой бриллиант ему достался.

Наш разговор прервал приход портнихи.

— У нее должно быть вызывающе декольте! — велела мадам Дюбуа. — Платье должно открывать ее прелести.

Портниха охотно согласилась, и когда я подошла к зеркалу и увидела себя в нем, то готова была снова упасть в обморок — кружево почти не прикрывало грудь.

Но мадам Дюбуа и сама поняла, что это уже слишком.

— Нет, Дороти, я ошиблась, мы подадим ее как скромницу. Если мужчины захотят увидеть ее обнаженной, они должны будут заплатить. И только один из них сможет купить это право.

В день аукциона на меня напала такая слабость, что я не смогла встать с постели. Приглашенный лекарь дал мне какую-то микстуру и нюхательную соль.

Мои волосы уложили в красивую прическу, на лицо нанесли пудру и румяна. Корсет затянули так, что стало трудно дышать. Мадам Дюбуа велела мне надеть роскошные серьги и колье. Я не умела носить украшения, но подчинилась. Мне было уже всё равно.

Меня не оставляли одну ни на минуту. И так наверняка будет до тех пор, пока мужчина, который меня купит, не воспользуется в постели своим правом. А вот потом… Бежать мне было уже некуда. А вот воспользоваться ядом, который легко было приготовить из многих известных мне трав, я всё-таки могла.

Глава 8

Меня привели в гостиную, когда гости уже собрались. Народу там было немного, и внешний облик каждого приглашенного мужчины говорил о его знатности и богатстве.

Меня поставили в центре комнаты, чтобы присутствующие могли рассмотреть товар. Я не отрывала взгляда от паркета, и мадам Дюбуа пришлось своей рукой приподнять мою голову, чтобы гости полюбовались на мое лицо. Я услышала восхищенные возгласы и едва сдержала рыдания.

Я знала, что мой брат тоже находился в комнате — за ширмой, что специально поставили у окна. Я не могла проникнуть в его мысли и чувства, но была уверена, что унижают сейчас не только меня, но и его — князя Риделя.

Торги начались. Я не слышала, что говорили покупатели, и только по довольной улыбке мадам Дюбуа догадывалась, что цена росла. Хозяйка могла рассчитывать на хорошие комиссионные.

— Две тысячи!

— Две с половиной!

— Пять!

Для Риделии это были немыслимые деньги. И неужели находился кто-то, готовый заплатить их за право швырнуть в свою постель смазливую девицу, пусть даже и княжеского рода?

— Кто предложит больше? — вопрошала мадам Дюбуа. — Неужели вы уступите герцогу такую жемчужину всего за пять тысяч?

Кажется, мой брат был готов довольствоваться и четырьмя. Ну что же, корона Риделей получит, наконец, лунный камень. А Версания, возможно, получит нового короля.

— Ваша светлость, думаю, я могу вас поздравить с прекрасным приобретением, — сияла хозяйка, лебезя перед герцогом.

Я не решилась повернуться в сторону покупателя — боялась, что меня вытошнит.

— Нет, подождите! — раздался вдруг знакомый голос.

И Астор, мой Астор ворвался в комнату!

Я испугалась — не за себя, за него. Я знала, что в особняке мадам полным-полно охраны. Но пока никто не попытался его остановить.

Сегодня он показался мне другим. Он был одет уже не в лохмотья, а в простую, темную, но очень ладно сидящую на нём одежду.

Я не понимала, как он оказался здесь. И во мне сейчас боролись два чувства: надежда на то, что он сможет забрать меня отсюда, и стыд за то, что он нашел меня именно здесь.

— Я готов предложить больше, — спокойно сообщил он. — Но я требую прямого разговора с человеком, который выставил эту девушку на торги.

Мадам растерялась и покосилась на ширму.

— Но это против правил… Тот человек настаивал на сохранении тайны…

Астор усмехнулся: