— Нет. Буду требовать повторения этой доставки. Ежедневно.

Поцелуй случился неожиданно.

Мы спорили, чей кремовый мазок на щеке смешнее, и он вдруг притянул меня к себе.

Это был не нежный новогодний поцелуй, а полный страсти.

Сладкий от крема, терпкий от виски, бесконечно глубокий.

Он смыл остатки одиночества, стеснения, глупости этой ситуации.

Мир сузился до вкуса его губ, до запаха его кожи с нотками цитруса и грусти, до тепла его больших рук на моей спине.

— Ко-костюм… — попыталась я выдохнуть, когда его пальцы не нашли молнию на спине и он решил его просто порвать. — Его… сдать надо…

— Я куплю его, — просто сказал Мирон, и шёпот его разнесся по тихому бару. — А сейчас я выкупаю тебя. Но не на одну ночь. На всю жизнь.

Бармена он резко отправил домой.

Потом уже Мирон посадил меня на барную стойку.

Хрустальные бокалы зазвенели в такт нашему дыханию.

Его губы спустились с моих губ на шею, к ключицам, туда, где ажурный край корсета обнимал грудь.

— Ты моё новогоднее чудо, — прошептал он, сбрасывая с моего плеча узкую бретельку. — И я не собираюсь тебя отпускать.

— А что будет утром? — спросила я, запрокидывая голову, когда его рот нашёл мою грудь.

— Утром, — пообещал он, срывая с меня последние остатки карнавального костюма, — мы закажем кофе. А потом я выясню, где ты живёшь. — Он бросил блестящую ткань на пол. — А потом я перевезу тебя к себе.

Это была самая безумная, самая смешная и самая страстная новогодняя ночь в моей жизни.

Одинокий волк, купивший себе бар для страданий, обрёл не просто любовь.

Он обрёл свою Снежную Королеву, которая принесла с собой не холод, а извергающийся вулкан страсти, смеха и надежды.

А я, заблудившаяся Снегурочка, нашла свою судьбу, запакованную в дорогой костюм, с грустными глазами и умением целовать так, что ноги подкашиваются.

И знаете что?

Когда начали бить куранты, мы не успели загадать желание.

Мы были слишком заняты тем, чтобы исполнять желания друг друга.

Без всякой магии. Только мы, барная стойка и понимание, что лучшие подарки те, что приходят не по адресу.

Холодным тридцатым декабря капитан спасательной службы Андрей, ведя за руку семилетнюю дочь Алину, заскочил в круглосуточную аптеку.

Нужен был детский жаропонижающий препарат, термометр и немного удачи.

Дежурство с утра первого числа висело над ним, как дамоклов меч, а планы на тихий праздник с дочкой таяли, как снег по весне.

Аптекарь, пожилая женщина с усталыми глазами, покачала головой:

— Всё разобрали… Только что последнюю упаковку забрали.

Андрей сжал ладонь горячей дочкиной ладошки и почувствовал, как его собственная температура от бессилия поднимается.

В этот момент из-за угла стеллажа появилась ОНА.

В белой шубе из альпаки, в белой шапке и с нужной ему коробкой в руках. У неё были усталые, но необыкновенно тёплые глаза цвета декабрьского неба перед рассветом.

— Извините, — голос у неё был тихий и заботливый. — Я услышала, вам нужен этот препарат. Возьмите, пожалуйста. Это я последний забрала.

Она протянула коробку Андрею.

Тот замер, привыкнув в работе к чётким инструкциям, но не к внезапной доброте от незнакомых красивых женщин.

— Я не могу… Вам же тоже, наверное, ребёнку нужно?

— Нет, — она чуть улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучистые морщинки. — Я дежурный врач из соседней поликлиники и решила запастись, но ваш случай, кажется, срочнее. Меня зовут Катя. У ребёнка температура?

Алина, прижавшись к отцу, кивнула, глядя на незнакомку с детским, безошибочным доверием.

Так, стоя у витрины с витаминами, среди запахов валерианы и пластика, они и познакомились.

Разговор длился пять минут.

Катерина, педиатр по профессии и добрый ангел по натуре, не только отдала жаропонижающее, но и тихим, уверенным голосом дала пару советов, как легче перенести ночь с температурой.

Андрей слушал, ловя каждое слово, и думал, что не слышал ничего мудрее и нужнее за последние годы.

Они разошлись, поблагодарив друг друга.