Снаружи завывал ветер, и в его голосе слышались тысячи звуков: рычание, скрип веток, далёкий вой.

Это был живой лес, её лес.

И пока в нём жила ведьма Вероника, всякая жестокость находила своего мастера в её лице.

Работа была проста, как три копейки: заскочить на подработку в закрытый клуб «Арктика», отработать пять минут в роли живой открытки «Снегурки» для молодожёнов, получить деньги и смыться до боя курантов.

Но судьба, видимо, перебрала шампанского и спутала все карты.

Вот я, Карина, в костюме Снегурочки, который шили явно с расчётом на эстетику, а не на теплоизоляцию, стою в дверях не «Арктики», а какого-то полутёмного бара «Логово».

И здесь в этом баре не толпа гостей, а один-единственный мужчина.

Сидит, уставившись в стакан виски, с выражением лица, которое ясно говорило: «Весь мир говно, и особенно я в нём».

Мой внутренний хомячок в колесе паники замер.

Но я тут же подумала: такси уехало, я уже опоздала, а тут мужчина… один.

И я, набрав воздуха, ворвалась в тишину с фирменным поздравительным завыванием:

— Поздравляю с Новой Жизнью! С Наступаю-а-ющи-и-им Новым годом! Я без Деда Мороза, потому что Дед Мороз уже тут… — тут я запнулась.

Мужчина медленно поднял на меня взгляд. О, это был взгляд-сканер, очень недовольный и убийственный.

Он прошёлся от моих искрящихся стразами сапожек на шпильках, замедлился на участке голых бёдер под короткой-прекороткой шубкой, задержался на моём пышном декольте и внимательно изучил мои формы, а потом упёрся в моё растерянное лицо.

В его глазах что-то вспыхнуло, что-то дикое, голодное и… заинтересованное.

— Я здесь один. И я не Дед Мороз, — произнёс он хрипло. Голос был низким, бархатным, как вкус дорогого шоколада. — Праздную свой день рождения. Вы, видимо, ошиблись адресом.

Судя по дорогому костюму, часам на запястье и атмосфере «я купил этот бар, чтобы вы все отстали», ошиблась не я. Ошиблась судьба… в мою пользу.

Мозг, воспитанный на ромкомах, выдал мгновенный анализ: мужчина. Один. Явно богат. Красив (ох, как красив, с этими щетинистыми скулами и губами, по которым хочется провести пальцем).

В глубочайшей экзистенциальной тоске.

Прямая наводка для новогоднего чуда!

Я отбросила сомнения вместе с букетом искусственных еловых веток.

— Ну, очевидно, я всё-таки по адресу! — заявила я, бодро подбоченясь. — Сказала же, Дед Мороз уже тут… А где, кстати, торт? Где веселье? Нельзя же так в день рождения!

Он смотрел на меня, как на внезапно материализовавшуюся галлюцинацию.

Потом уголок его рта дрогнул.

— Торт… в холодильнике. Веселье, — он махнул рукой на пустые стулья, — сбежало. А Дед Мороз… — его взгляд снова медленно проплыл по мне, — похоже, прислал шикарный подарок, в упаковке, от которой слюнки текут.

От этого взгляда у меня по спине побежали уже не мурашки, а целые муравьиные батальоны.

Но я не отступала.

— Подарки нужно распаковывать! — парировала я, подходя к барной стойке. — И торт тоже. А то, что это за день рождения такой унылый? Давай исправлять! И как тебя зовут, одинокий волк?

— Мирон.

То, что началось после, было похоже на сумасшедшую гонку на тарантасах.

Мы вытащили торт «Наполеон» и он, вместо того чтобы резать, запустил палец в крем и провел полоску мне по носу.

— Первая новогодняя битва! — засмеялась я, отвечая ему тем же, оставив кремовую дорожку на его идеальной щетине.

— Ты объявила войну, Снегурочка, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул огонь, которого не было минуту назад. — Готовься к капитуляции.

Мы ели торт пальцами, смеялись, как сумасшедшие, а потом танцевали под тихую джазовую музыку, которую бармен включил за стойкой.

Его руки на моей талии были тверды и уверенны, а моё тело в этом дурацком костюме внезапно стало не карнавальной шуткой, а оружием соблазна.

— Знаешь, — прошептал он, его губы в сантиметре от моего уха, от чего всё внутри затрепетало, — я заказал одиночество. А доставили тебя. Ситуация явно с браком.

— Жаловаться будешь? Напишешь в книге отзывов, что всё так плохо? — прошептала я в ответ, чувствуя, как его тело напряглось.