Где-то в глубине души маленькая девочка в балетной пачке всё ещё делала пируэт.
Но теперь она делала его вокруг целого мира, который назывался Театр.
И это, пожалуй, было даже интереснее.
В СЕРДЦЕ ТАЙГИ
Тайга дышала зимним холодом.
Воздух был острым, как лезвие, и густой снег глушил все звуки, кроме скрипа сосен под тяжестью шапок и далёкого воя ветра.
В этой белой пустыне, в избушке, притулившейся меж вековых кедров, жил Артём.
Он был частью этой тишины и этого белого мрака.
Его глаза, цвета замёрзшего озера, давно утратили блеск.
В них осталась только глубина и боль, закованная в лёд.
Его единственным спутником был Азарт, огромный, лохматый зверь с умными янтарными глазами и серой шерстью, сливающейся с сумеречным лесом.
Азарт был его тенью, стражем, верным другом.
В тот день Артём рубил дрова за избой.
Азарт вдруг насторожился, глухо заурчал, уши прижал.
Артём остановился, прислушался.
Сквозь привычный шум леса пробивался другой звук, сдавленные всхлипы, треск сучьев, беспомощное шарканье по снегу.
Не зверь это был, а человек.
Он двинулся на звук, Азарт шёл рядом, настороженный.
Сквозь заснеженные ели он увидел её, молодую женщину.
Явно городская, тонкая, как тростинка, в ярко-красной зимней куртке, которая кричала о чужеродности в этом царстве белого и серого.
Лицо бледное, заплаканное, глаза огромные от страха и растерянности.
Она споткнулась о корягу и упала в сугроб, отчаянно пытаясь встать.
— Заблудилась? — голос Артёма был низким, хрипловатым, как скрип старого дерева. Он не использовал его часто.
Она вздрогнула, резко подняла голову.
Увидев его, высокого, угрюмого, в потёртой овчине, с топором в руке и огромной собакой у ног, она вскрикнула, отползая назад.
— Не бойся, — добавил он, отводя топор за спину. — Азарт не тронет.
Азарт сел, наблюдая. Его хвост слегка шевельнулся, но оскала не было.
— Я… я не туда пошла, — выдохнула она, дрожа. — Приехала на базу отдыха… Хотела прогуляться… ушла, видимо, далеко от гостевого домика… А потом метель началась, тропинки замело… Шла куда-то и… всё… — её голос сорвался.
Артём молча кивнул.
Подошёл, протянул руку.
Она колебалась секунду, потом вцепилась в его рукавицу с силой отчаяния.
Он легко поднял её. Она была лёгкой, почти невесомой.
Её пальцы дрожали даже сквозь толстую ткань.
— Софья, — прошептала она, глядя ему в глаза.
В его взгляде не было угрозы, только привычная тяжесть и какое-то странное, почти невидимое смягчение.
— Артём. Идём.
Он повел её к избе. Азарт шёл следом, обнюхивая воздух вокруг Софьи.
Избушка из тёмных бревен казалась продолжением леса.
Но внутри был уют, согретый годами одиночества.
Тепло от огромной каменной печи обволакивало. Пахло смолой, сушёными травами, хлебом и дымком. На полу лежали шкуры и циновки.
На столе она увидела посуду из грубой керамики.
На полках стояли книги, их корешки были потрёпаны временем.
Огонь в печи потрескивал, отбрасывая живые тени на стены.
Артём молча снял свою овчину, повесил сушиться.
Помог Софье снять промокшую куртку.
Её тонкий свитер подчёркивал хрупкость.
— Садись, — указал он на лавку у печи. — Грейся. Чай сейчас будет.
Он возился у печи, заваривая чай в большом медном чайнике, крепкий, с травами и шишками.
Софья сидела, обхватив колени, впитывая тепло и странное спокойствие этого места.
Её страх утихал, сменяясь изумлением.
Она наблюдала за его движениями, уверенными, экономными.
За тем, как он бросил Азарту крупный кусок вяленого мяса, и тот улегся у её ног, положив тяжёлую голову на лапы, следя за ней уже без враждебности.
— Вы здесь… совсем один? — тихо спросила она, принимая от него дымящуюся кружку.
Пальцы их едва коснулись.
— С Азартом, — ответил он просто, сел напротив, на табурет. Его взгляд скользнул по её лицу, по влажным ресницам, по губам. — Хватит с меня людей.