Она уже не видела волков, но чувствовала их присутствие где-то сбоку, в темноте… чёртов невидимый эскорт.
И вдруг до неё донёсся отдалённый, но такой родной гул моторов и крики. Свет фонарей, мелькающий между деревьями.
— Сашка! Марина! — её собственный голос сорвался с губ хриплым воплем.
Она рванулась вперёд, обогнав проводника, вылетела на опушку, где метались со снегоходами её перепуганные друзья.
На неё обрушился водопад вопросов, слёз, объятий. Кто-то накинул на плечи чужую куртку. Мир снова стал тёплым, шумным, человеческим.
Она обернулась, чтобы показать всем своего спасителя. Чтобы крикнуть то, что не успела.
На краю леса стоял не мужчина. Стоял огромный белый волк.
Его янтарные глаза безмятежно смотрели на неё через поляну.
Анна замерла. Потом, медленно, против всякой логики, она сделала шаг в его сторону.
Волк тоже двинулся навстречу, несколько бесшумных, плавных шагов.
Он подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах, дикий, горячий, снежный.
Она стянула перчатки… сама не знала, зачем.
Он наклонил мощную голову и лизал ей ладонь. Шершавый, тёплый язык обжёг кожу.
Потом взглянул ей в глаза в последний раз, развернулся и растворился в лесной чащобе, будто и не было его никогда.
Крики друзей за спиной вернули её к реальности. Её заталкивали в машину, кутали, что-то говорили о поисковом отряде и чуде.
Аня молчала. Она смотрела на свою ладонь. Она смотрела в чёрную пасть леса. И в ушах у неё, громче голосов друзей, звучали его слова, произнесённые уже не человеческим, а каким-то внутренним, первозданным голосом, навсегда врезавшиеся в память:
«Если снова придёшь… заберу тебя себе».
И она, к своему ужасу и восторгу, уже знала… она вернётся.
Не сегодня, не завтра. Но она найдёт эту опушку. Потому что в тот миг, когда его взгляд встретился с её взглядом, а язык коснулся кожи, в ней умерло что-то старое, человеческое, понятное. И родилось что-то новое, дикое, но прекрасное и необратимое.
Машина рванула с места, увозя её к свету, теплу и безопасности. Анна прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела в убегающую тьму леса, которая больше не казалась ей пустой.
Там был её новый, необъятный мир.
СЕРДЦЕ ВАМПИРА
Луна была его сообщницей.
Серебристый свет струился в окно её спальни, ложась на простыни холодным поцелуем.
Именно в этот час он являлся тенью, оторвавшейся от более тёмной ткани ночи.
Кассиус.
Он не входил в дверь.
Он появлялся из самого мрака, его появление предварял лишь шёпот шёлкового занавеса и запах старых книг, дождя и озонированного воздуха. Это был запаха вечности.
Лидия его не боялась.
Страх растворился после первой же ночи, уступив место чему-то запретному и пьянящему.
Его глаза, цвета расплавленного золота, видели насквозь.
Они видели не просто девушку, а все её тайные мечты, все потаенные изгибы души.
В ту ночь он не говорил ни слова.
Его холодные пальцы скользнули по её щеке, заставив кожу вспыхнуть.
Он прикоснулся к её губам, а затем его уста нашли её шею.
— Отдай мне себя, — его голос был похож на бархатный гром вдали. — Дай мне вкусить твой свет.
Его губы обжигали холодом, а когда клыки коснулись кожи, Лидия не вскрикнула, а выдохнула от освобождения.
Боль была острой и быстрой, и тут же превратилась в волну невыносимого наслаждения.
По жилам разлился жидкий огонь, каждый нерв пел.
Она чувствовала, как её жизнь, её суть, перетекает в него, и в этом была невыразимая интимность, слияние более глубокое, чем любое физическое единение.
Он пил медленно, с наслаждением гурмана, а его руки не оставались без действия.
Холодные ладони скользили по её разгорячённой коже, срывая с неё одежду, как шелуху.
Он исследовал её тело, находя каждую чувственную точку, о которой она и сама не подозревала.
Когда он вошёл в неё, это было продолжением пиршества.
Его движения были властными и неумолимыми, как прилив, и в то же время бесконечно нежными.
Она тонула в его глазах, в этом расплавленном золоте, полном голода и нежности.