— А если бы не нужно было? Ты бы жил в лесу?
— Возможно. В избушке, с печкой, с собакой. — Он улыбнулся.
— С волчицей, — поправила я.
— С тобой, — сказал он. — Ты бы поехала со мной?
— В лес? В избушку без удобств?
— А что? Ты художница. Рисовала бы лес, зверей, меня.
— С голого? — усмехнулась я.
— Можешь одевать меня мысленно.
Мы рассмеялись. Потом он притянул меня ближе, и я уткнулась носом в его шею. Он пах лесом и дождём.
— Вадим, — прошептала я.
— Мм?
— Я люблю тебя.
— Я тоже.
Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза. Сон накрыл меня мягкой волной.
Я проснулась от того, что он целовал моё плечо.
Нежно, медленно, проводя губами от шеи к ключице. Я замерла, боясь спугнуть этот момент.
— Ты не спишь, — сказал он, заметив, что я открыла глаза.
— Теперь нет.
— Прости, разбудил. — Он отстранился.
— Не извиняйся. Мне понравилось.
Он посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались почти чёрными.
— Я хочу тебя, — сказал он. — Очень. Но я обещал не торопиться.
— Я знаю.
— Это трудно.
— Я знаю.
Он взял мою руку, приложил к своей груди. Сердце колотилось — часто, сильно.
— Чувствуешь? — спросил он.
— Да.
— Это из-за тебя.
— Я знаю.
Я придвинулась ближе, поцеловала его в уголок губ — как он когда-то. Он ответил.
Поцелуй был долгим, глубоким, но не переходил границу. Мы целовались, обнимались, касались друг друга, но не шли дальше. Это было мучительно и прекрасно одновременно.
— Остановись, — прошептал он, отрываясь. — Пожалуйста. Иначе я не смогу.
— Хорошо.
Я легла на спину, уставилась в потолок. Он лежал рядом, тяжело дыша.
— Ты издеваешься надо мной, — сказал он.
— Нет. Просто я хочу тебя не меньше.
— Тогда зачем мы мучаем друг друга?
— Потому что ты сказал — подождать. Я жду.
Он повернулся ко мне.
— Ты невыносима.
— Я знаю.
Он обнял меня, прижал к себе.
— Спи, — сказал он. — Иначе я сойду с ума.
Я закрыла глаза. Но спать не хотелось. Хотелось быть с ним, чувствовать его, слушать его дыхание.
Мы пролежали так до утра — не сомкнув глаз, держась за руки.
Утром я проснулась от того, что Вадим встал с кровати.
— Кофе? — сонно спросила я.
— Сейчас.
Я потянулась. В окно пробивался тусклый утренний свет. Я посмотрела на часы — половина седьмого.
Вадим вернулся с двумя кружками кофе. Мы пили молча, сидя на кровати, укрывшись одним одеялом.
— Ты не спал? — спросила я.
— Немного. А ты?
— Почти нет.
— Странно. Я обычно сплю лучше, когда ты рядом.
— А сегодня?
— Сегодня я думал.
— О чём?
Он отставил кружку.
— О будущем. О том, что будет после полнолуния. Если мы выживем.
— Когда выживем, — поправила я.
— Когда выживем, нам нужно будет уехать. Я уже говорил.
— Далеко?
— Чем дальше, тем лучше. «Охотничий круг» имеет связи по всей стране. Может, за границу.
— За границу? — я удивилась. — А как же университет, работа, Алина?
— Всё придётся бросить.
Я замолчала. Бросить университет на втором курсе? Бросить Алину, единственную подругу? Бросить родителей, которые ничего не знают?
— Я не готова, — сказала я.
— А другого выхода нет.
— Есть. Мы можем остаться и сражаться.
— И проиграть?
— Или победить. — Я посмотрела на него. — Ты же хранитель. У тебя есть связи. Другие стаи, другие оборотни. Мы можем собрать союзников.
— «Охотничий круг» силён. Очень. Никто не захочет с ним связываться.
— Руслан захотел.
— Руслан — изгнанник. Ему нечего терять.
— Может, и нам нечего терять?
Он покачал головой.
— У меня есть ты. Я не хочу тебя терять.
— И я не хочу терять тебя. Поэтому мы должны бороться. А не бежать.
Он долго смотрел на меня.
— Ты невыносима, — сказал он в который раз.
— Я знаю.
Он поцеловал меня.
Когда мы вышли в коридор, чтобы проводить меня до выхода (я решила вернуться в общежитие до пар), то заметили листок на полу.
Белый, сложенный вчетверо. Вадим поднял его, развернул.
На листке было написано от руки — печатными буквами, чёрной пастой:
«ИЗГНАННИКИ ЗНАЮТ О ВАШЕЙ СВЯЗИ. БЕРЕГИТЕСЬ. СЛЕДУЮЩЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ БУДЕТ СЕРЕБРЯНЫМ.»
Я прочитала два раза. Потом подняла глаза на Вадима.
— Это они, — сказала я.
— «Охотничий круг». — Он сжал бумагу, и она рассыпалась в клочья. — Как они узнали адрес?