Эдвина пуще прежнего нахмурилась, не веря своим ушам.

— Найдёте, где подзаработать? — переспросила она и рассмеялась. — Вы-то? Что ж, любопытно будет посмотреть.

Лай соседской собаки заставил её замолчать и покоситься на дом слева, примыкающий к деревянной, посеревшей от старости, мельнице.

С минуту она, прищурившись, размышляла. После кивнула и с недоверчивой ухмылкой посмотрела на меня, расплетая руки и отступая в сторону от двери.

— Так и быть, заходите, — сменила гнев на милость тётушка. — Разувайтесь у двери, нечего в дом грязь тащить.

И исчезла в прихожей. Закусив губу, я присела и взялась за ручку сундука, попыталась оторвать его от земли. Он был жутко тяжёлый, и я переживала, как бы хрупкие ручки Адрианы не переломились.

Но вопреки ожиданиям, подняла его без особых усилий и застыла на месте, соображая. Хм-м-м…. Адриана обладала силой, несмотря на тщедушный вид? Как же это возможно?

— Я что же, сама должна влачить его в дом? — запричитала сестра и отвлекла меня от размышлений.

Повернув голову, я смерила её ледяным взглядом. Она стояла над сундуком и брезгливо на него смотрела.

— Здесь нет прислуги, Флоренс. Хватайся за ручку и тащи свои пожитки в дом, пока тётушка не передумала. Или ты предпочитаешь остаться ночевать на свежем воздухе?

Она вздрогнула, будто я предложила ей не сундук тащить, а собственную честь закопать в этом дворе. Посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, затем с обречённым видом затрясла головой и всё-таки подступилась к сундуку.

С опаской схватилась за ручку так, словно та могла её укусить, дёрнула и едва не повалилась назад, когда тяжёлый ящик не сдвинулся с места.

Пришлось ей переставить ноги, упереться каблуками в грязь, снова рывком потянуть — теперь уже с кряхтением и возмущённым сопением.

Сундук, наконец, пополз по раскисшей земле, оставляя за собой борозду.

Я скривилась, наблюдая за этим представлением. Тяжело придётся с малахольной сестричкой.

Но ничего! И не таких труд и голод из неженки превращал в человека.

Мы переступили порог вслед за Эдвиной. Не сказав более ни слова, она остановилась у двери, внимательно наблюдая, как мы возимся с грязными сапогами.

Пол был деревянный, тёмный от времени и частого мытья. Старательно развязывая шнуровку, я ощущала на себе тяжёлый взгляд тётушки.

Флоренс пыхтела за спиной, неловко балансируя на одной ноге и едва не заваливаясь на стену, но, к моему удивлению, сапоги всё-таки сняла.

Только после этого Эдвина развернулась и повела нас внутрь.

Мы прошли мимо кухни — просторной, но грубой и весьма скромной: большая печь занимала почти полстены, на крюках висели чугунки, на столе лежала грубая разделочная доска.

Пахло дымом, капустой и опарой. Слышно было, как потрескивают поленья в топке.

Эдвина открыла дверь в глубине коридора, шагнула внутрь и зажгла свет — не свечу, как я ожидала, а стеклянный фонарь, в котором загорелось мягкое, ровное сияние.

Я отметила это и подвисла: это магия? Или местная хитрость? Лампочек же нет внутри плафона, тогда как оно работает?

А, разберусь позже.

— Вот, — лаконично сказала она, отступая в сторону, и взмахнула рукой.

Перед нами оказалась тесная комната с низким потолком и двумя узкими кроватями, поставленными вдоль стен, небольшим столиком у окна и старым шкафом.

— Это ваша спальня, — сообщила Эдвина без лишних церемоний. — Переодевайтесь и проходите в кухню. Нам есть, что обсудить, племянницы.

Она ещё раз окинула нас оценивающим взглядом и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Какое-то время я продолжала стоять посреди комнаты, ощущая, как тишина медленно оседает вокруг нас.

Флоренс тяжело затащила сундук внутрь и, издав страдальческий стон, уронила его у стены.

Я молча подхватила свой и отнесла к шкафу. Он оказался легче, чем выглядел, и я снова отметила — мышцы почти не напряглись. Впрочем, сейчас было не время размышлять о странностях нового тела.

Отодвинула сундуки к стене, освобождая проход, и в этот момент за спиной раздался тихий всхлип.

Я обернулась.