– Да потому, что гений чист пред грязью этого тленного мира! И что Balzac изрекает в итоге? «Миром правит золото, а золотом правит ростовщик». Скажите, что может быть справедливее? Заметьте, я не говорю об эросе мастера, тонком и умном. Я не говорю о характерах и правде жизни.

Барон долгим взглядом посмотрел на своего эстетствующего визави. Потом икнул, снова затянулся сигарой и глубокомысленно изрек:

– Врете вы все, господин Коростылев.

Коростылев вскочил на ноги и схватил Марьина за грудки.

– Это я-то вру, жалкий содомит?

– От содомита слышу!

– Господа, господа, ну что вы, ей богу? – пытался разнять их третий собутыльник.

В этот самый момент слуга доложил, что приехала Анна Ивановна Гречкина. Спорщики слегка оправились от короткой потасовки. Барон поднял оторванную пуговицу, а поэт, растопырив пальцы, пытался, словно гребенкой, привести свою шевелюру в относительный порядок.

Барон с радостью принял Анну Ивановну и трижды облобызал ее в отвисшие, припудренные щеки. Коростылев обслюнявил руки Анны.

– Аннушка, милостивая государыня, как я рад вас видеть! – обрадовано молвил пьяный барон.

– И я рад! – кричал Коростылев.

– Молчи! Ты лучше оду сочини нашей Цирцее. А не жалких французиков прославляй.

– А и сочиню. Дайте подумать, – заплетающимся голосом обещал поэт, приставив длинный палец ко лбу. – Сейчас… Вот… – он сделал вид, что задумался. – Нежна, прекрасна и юна… Она, как лунный свет…нага… Нет, черт! Не то…

– Да молчи уж, Петрарка местного разлива. Не позорься! – хихикал Марьин.

– Мне просто надо чуточку поспать. Буквально полчасика. Тогда муза спустится ко мне и явит свою благосклонность, – Коростылев икнул. – Утром, господа, я буду к вашим услугам, – голова поэта склонилась в поклоне, льняные волосы опали на бледные скулы.

– Анна Ивановна, голубушка, скажите, отчего Михайлов перестал нас приглашать к себе в дом? И лето прошло без его приемов. А как славно мы чудили на Ивана Купалу. И осенью балов не давал. Я уже не говорю о Рождестве, – обиженно перечислил барон.

– Знаю, знаю. Потому и приехала к вам, господа. Передаю вам на словах извинения от нашего дорогого Романа Алексеевича.

– Как так извинения? И не сам? – крикнул Коростылев. – Мы, знаете ли, обижены. Наш милый союз приверженцев Эпикура и свободной любви распался? И нам так обидно.

– Были причины. И причины веские, судари мои, на то, что Михайлов никого не принимал.

– А сейчас что же изменилось?

– Сейчас изменится все. Барин наш, слава богу, развязался со всеми денежными делами. И теперь снова свободен. Жаждет прежних гуляний и праздников. Сегодня лично поехал в город за провиантом. Закупать припасы, деликатесы к новому балу. У нас уж и программа новая подготовлена. Восточные танцы обнаженных прелестниц. Появились новые одалиски. Ожидается грандиозный бал. А пока, в качестве маленького сюрприза, аперитива, так сказать, барин предлагает вам ночь с молодой домой. Дама спелая, недавно родила. Молоко из груди брызжет. Особый, знаете ли, изыск. В Париже мода на таких куртизанок. Многие месье любят кормящих кокоток.

У развратников загорелись глаза.

– Charmant! – побелевшими губами прошептал пьяный Коростылев.

– Безусловно charmant! Она хороша собой, полна, белокожа, нервна. Причем, Михайлов оставляет ее вам на всю ночь. Он просил вас с ней не церемониться. Чтобы живого места не осталось.

– А я? – подал голос третий мужчина, полный неопрятный господин.

– Вам, Рыбин, с нами нельзя. Вы не входите в наш тайный союз.

– Ну, почему же? – возразила Анна. – Эта девка очень виновата, и барин просил даже пятерых. Нет ли у вас товарищей?

– Насчет товарищей сейчас не могу сказать. С Хреновым я поссорился. Но втроем мы придем. А когда?

– Пожалуйте завтра, к ночи. Я проведу вас к ней в комнату и запру. Она ничего пока не подозревает. У меня только будет маленькая просьба: вы сразу должны завязать ей плотно рот.

– О, у меня есть отличный кожаный кляп.

– Превосходно! – отозвалась Анна.

– А что, дама, на самом деле, не осведомлена о своей участи?

– В том-то и дело, что нет.

– О, это будет пикантно. Очень пикантно. Я так ценю неподдельный испуг у барышень, – барон аж вспотел от волнения.

– А может, вы с нами выпьете, Анна Ивановна?

– Нет, благодарю вас, господа. У меня сегодня еще много дел. Итак, жду вас завтра. Я сама открою вам и тайно проведу в ее комнату.

– Не сомневайтесь, Анна Ивановна. Завтра к ночи мы будем у вас.

Гречкина подхватила свою шубу и покинула пьяную компанию. Уже в карете она брезгливо отерла руки батистовым платком. Дальше ее путь лежал в противоположном направлении. Она ехала к Большим овражкам. Там в теплых кибитках зимовал цыганский табор. Приблизившись к табору, Анна разыскала одну из знакомых молодых цыганок.

– Земфира, я хочу продать тебе мальчика. Русского. Он еще младенец.

– Что, милая, кто-то из твоих девок нагулял?

– Да, нагуляла одна. Кормить сама не хочет. Не нужен он ей. Мальчик хороший. Почти даром отдам.