Она, сжав зубы от разочарования, исполнила его просьбу. Как ей было не по душе то, что эта молодая крестьянка стала постепенно превращаться в мадам де Помпадур местного пошиба. Анна ненавидела Машу всей своей черной душой и знала, что рано или поздно придет для новоявленной королевы час неминуемой расплаты.

А пока Маша чувствовала себя некоронованной королевой при сильном и властном короле, которому подчиняются все, от мала до велика. Маша подозревала, что это счастье не может длиться слишком долго, а потому пила его большими и жадными глотками.

– Роман Алексеевич, – говорила она сбивчивым голосом. – Я сяду в подушках и раздвину ножки, а они пусть по очереди подходят ко мне и лижут мой секель. Какая лучше всех это сделает, ту мы наградим. Хорошо?

– Хорошо, Машенька, – отвечал ей довольный Михайлов.

А потом начинался сам спектакль. Маша закусывала губы, мычала от удовольствия, легонько прикасалась к плечам девиц, давая команды менять друг дружку.

В перерывах между сменами Михайлов видел, как ее маленькая вагина блестит от обильно текущих соков, а секель торчит на целый вершок. После пяти девиц Маша, наконец, кончила, выкрикнув что-то непонятное. Голова ее запрокинулась назад, волосы разметались по подушке. В эти минуты она была очень красива.

– А теперь, любимый, возьми меня прямо при них.

Михайлов, дрожа от вожделения, ставил Машу на колени и с силой входил в нее сзади.

Потом, после небольшого отдыха, она приказывала всем девушкам, также, по очереди, ласкать барина ртом. Но не давала его горячему семени выстрелить в чужое горло. Она сама, словно жадная хищница припадала к живому источнику, слизывая последние капли. Она высасывала своего Михайлова досуха.

Потом они засыпали в объятиях друг друга, приказав Анне увести девиц.

– Покажи мне свои подвалы, – уговаривала Маша своего любовника поутру.

– И не проси, не покажу, – стыдился он.

Но однажды, после многочисленных Машиных просьб, Михайлов сдался.

– Только мы пойдем туда ночью, когда все девы спят. Мы не станем никого будить. Хорошо?

– Ну-уу-уу, так неинтересно… – канючила Маша. – Приведи ко мне хоть одну девочку. Ты ее возьмешь, а я посмотрю. Нет, лучше двух. Ну, пожалуйста.

– Я просто покажу тебе свою «пыточную». И все! – деланно нахмурился Михайлов.

Когда наступила полночь, любовники оделись, и словно ночные тати, вышли на улицу. По скрипучему снегу, в свете рогатого месяца, они обошли здание, отомкнули ключом флигель и спустились в подвал. Здесь стоял полумрак. Было тепло. Все девицы крепко спали. Комнаты их были плотно закрыты. За этим всегда следила Анна. Маша шла по подвальным коридорам и рассматривала стены. На некоторых стенах висели картины – обнаженные прелестницы играли с толстыми амурами, волосатые сатиры прятались в гротах, высматривая фигуристых нимф.

– Уже интересно! – прыснула в кулачок Маша.

– Тсс, тихо. Не шуми. Все спят, – отвечал ей Михайлов.

– А жаль… Я хочу увидеть многих девушек. Я хочу их всех трогать за груди. И не только.

– Ты сумасшедшая, Машка, – восхищенно отвечал барин. – В первый раз я встречаю такую похотливую молодую бабенку.

Когда они зашли в одну из «пыточных» Михайлова, Машины глаза загорелись от удивления. Она медленно ходила от стены к стене и рассматривала множество экспонатов этой странной комнаты.

– А это что? – тонкие пальчики с любопытством трогали различные плети и наручники. Правда, при виде ведра с розгами, ее лицо чуточку омрачилось.

– Убери это.

– Уберу, – пообещал он. – Ничего не бойся. Тебя это не коснется. Никогда.

Она кивнула.

– Может, уйдем отсюда? – нахмурился он.

– Нет, милостивый государь, я столько времени мечтала здесь оказаться, а ты хочешь меня увести.

– Ну, гляди у меня! – он сделал страшные глаза.

С этими словами он крепко взял ее за руку и завел за ширму. Там стояло довольно странное сооружение из дерева, похожее на деревянное кресло. Маша и охнуть не успела, как он легонечко толкнул ее прямо на него.

– Снимай юбку и рубашку. Мне нужен твой низ, – горячий шепот вливался в ее уши.

– Одним движением она скинула с себя домашнюю юбку и пышный подъюбник. Без дополнительных просьб Маша сняла и верхнюю шелковую кофту, оставшись совершенно голой в одной полупрозрачной батистовой сорочке, чуть покрывающей тугие груди.

– Раздвинь ноги, – командовал барин.

Его слегка потрясывало от вожделения.

Маша с готовностью исполняла его просьбы. Специальными кожаными ремнями он затянул ей щиколотки в конце подставок для ног, и широко развел ноги.

– Прости, ma chère, но я свяжу тебе и ручки. Ты не должна шевелиться.

– А как я буду двигаться навстречу? – наивно спросила она.

– Уфф, ты точно одержима. У тебя лишь одно на уме!

– Любимый, нет ничего слаще твоего движения во мне. Но я не умею лежать при этом ровно. Я должна насаживаться на тебя.

– Машка, у меня и без этих приспособ скоро х*й треснет. Я сейчас не выдержу этого спектакля и просто вы*бу тебя.